По живому

Сочиняя книгу, посвященную десятилетию Живого Журнала в России, Андрей Подшибякин столкнулся с двумя трудностями. В первую очередь — написать так, чтобы было интересно как тем, кто впервые знакомится с ЖЖ, так и тем, кто ведет журнал уже давно. Задачу эту он решил, заполнив книгу в основном более-менее любопытной информацией, подразбавленной вялым подобием анализа. Вторая трудность оказалась куда серьезней. Большинство пользователей добавляют в свою френдленту или друзей, или интересных сетевых персонажей (таких, как puzyrkov ), или полупрофессиональных журналистов. Чужие друзья никому неинтересны, ссылаться на забавных персонажей в солидной книге несерьезно, поэтому автор решил сосредоточиться помимо забавных случаев из летописи ЖЖ главным образом на журналистах-любителях. Но как с любительскими журналистскими репортажами, так и с байками из истории ЖЖ, его подкосила досадная неприятность: ЖЖ (как и Интернет в массе) — это большая свалка, подобие сообщества otdam _ darom или сайта darudar . org : хорошие вещи тут порою попадаются, но они и рядом не лежали с теми, что продаются в магазинах. Отсюда тот бледный оттенок, которым отличаются выловленные Подшибякиным персоны: что писатели и поэты, что журналисты-любители. Ну а о бледном да кое-как сляпанном и писать интересно невозможно.

Книга «По живому» состоит из девяти глав: 1) про создание и первые годы Живого Журнала; 2) общие сведения о ЖЖ, вводная глава; 3) глава про флэшмобы; 4) глава про то, как с помощью ЖЖ можно воздействовать на реальность и про блог Медведева; 5) про бизнесменов в Живом Журнале; 6) про поэтов, писателей, филологов; 7) о религии и священниках; 8) о любительской журналистике; 9) и, наконец, краткий рецепт успеха для начинающего блогера.

Из нелогичностей и ляпов оформления хочется отметить крайне раздражающую непоследовательность при выделении некоторых кусков текста жирным шрифтом, как это принято в журнальных выносках. Порой так выделяются цитаты, взятые из текста, а порой — сам текст. Никакого зла не хватает: очень неудобно читать.

Если по мелочи и из раздела придирок, то фотографию «Первой красавицы ЖЖ» ( gipata ) зачем-то приляпали два раза, а в «Приложениях» к «Самым популярным ЖЖ-сообществам», «Самым популярным блогерам» и «Интервью с модераторами ЖЖ-ссобществ» зачем-то добавили раздел «Рецепты и рецептыши: кулинарная книга ЖЖ» - получилось в огороде бузина, в Киеве дядька. Отдельно хочется отметить, что для иллюстраций из всех жж-художников отобрали только комиксистов. Оно и понятно: так хоть понятно кого выбирать (четкий критерий), в остальных-то художниках немудрено запутаться. В итоге получилось, что художников во всем ЖЖ не много ни мало всего четверо.

Для справедливости надо отметить, что книга полностью соответствует поставленной задаче. В качестве рекламного буклета она, наверняка, пробудит интерес у тех, кто еще по каким-то причинам не завел ЖЖ (есть ли еще такие?). Кроме того, как и всякая рекламная продукция, «По Живому» стоит значительно дешевле себестоимости: я думаю, полиграфия обошлась как минимум в два раза дороже отпускной издательской цены, плюс в качестве входного билета в мир Живого Журнала читателю предлагают подарочный купон на пять долларов, которым можно оплатить несколько месяцев платного аккаунта и другие радости.

Ну а чего-нибудь более аналитического если имеет смысл ждать на эту тему, то от издательства «НЛО»: в конечном счете, это их профиль.

Автор рецензии: Дмитрий Трунченков

---------------------------------------------------------

Бабочка на штанге

Новая книга Владислава Крапивина «Бабочка на штанге» начинается пугающе. Хотя мы, читатели, вроде бы ни в чём не успели провиниться... Во-первых, под названием книги значится подпись «Последняя сказка», а предваряет книгу такой эпиграф:

«Редактор:
— По-моему, в этой повести нет ничего нового. Нет открытия ...
Автор:
— Это не открытие, а закрытие. Способ сказать: «Всего хорошего, ребята...»
Разговор в издательстве».

Что же, будем надеяться, что это всего лишь шутка, либо просто такой красивый эпиграф, а не «уход со сцены». Потому что книга получилась хорошей, доброй, славной, но рядовой. Такой, после которой ещё обязательно должны приходить идеи, а после них — появляться выбивающиеся из общего ряда книги. По большому счёту, «Бабочка на штанге» — это своеобразный показатель мастерства, когда автор запросто может писать большие тексты и способен создать большую книгу из незатейливой истории. Сюжета повести хватило бы максимум на рассказ — хороший рассказ о том, как мальчишки дружили и вместе искали деревянную маску лучезарно смеющегося Агейки.

Но Владислав Петрович увеличивает этот сюжет при помощи своеобразных «ёлочных украшений» — дополнительных историй. Истории произрастают одна из другой, наслаиваются, разветвляются — и вот уже сложно сказать, о чём же книга. Конечно, автор не согласится, что сюжета у книги нет, но можно сказать и так — у книги нет острого, запоминающегося сюжета. Ощущение от неё такое же непонятное, как и от другой повести Крапивина, «Топот шахматных лошадок» — про неё помнишь лишь то, что дети играли во дворе и ещё были параллельные пространства... И, если рассматривать новые книги Владислава Петровича, то совершенно выбивается из этого ряда книга «Прохождение Венеры по диску солнца», с сильной идеей и... конфликтом.

Наверное, можно писать книги, в которых всё хорошо. В которых конфликты если и появляются, то разрешаются тут же, или оказываются не конфликтами, а просто бытовыми неурядицами... Другое дело — интересно ли читать такие книги. Здесь можно возразить, что искусственно создавать мощные конфликты в книгах — значит подкармливать мировое зло, в то время как книга «Бабочка на штанге» как раз и призывает маленькими хорошими делами это мировое зло обрушивать. Но бывает, что зла или злых персонажей в произведениях нет, а конфликты, интригующие читателей, присутствуют.

А когда попросту всё хорошо — это здорово, но неинтересно. Читая, по привычке ждёшь выстреливающих ружей — а оказывается, что это и не ружья вовсе, а так, бутафория. Например, эпизод, в котором герои книги находят в лесу, в старом сарае, тачку (которая здорово катится по монорельсу) и слегка терзаются совестью, что не смогут вернуть тачку на место. Ничего, решают они, вернут на обратном пути. Но обратный путь преодолевают сначала на машине, а потом на поезде, и об оставленной в зарослях тачке совершенно забывают. Сразу возникает мысль — вот, что-то будет! Но позже в ходе повествования автор невзначай отмечает, что как-то ребята возвращались из посёлка, в который вела монорельсовая дорога, пешком, поставили тачку на место, всего лишь...

Конечно, можно сказать, что избалованный читатель капризничает, требует развлечений, и автор совершенно не обязан ему потакать. Только вот любителей творчества Крапивина его книги приручили всерьёз и надолго. И, может, избаловали. Совсем-совсем немного...

Автор рецензии: Наталья Дубина

--------------------------------------------------------------------

Шепот в темноте

В оригинале роман называется «Gaveston» — по имени центральной фигуры — и это гораздо интереснее, выразительнее и честнее. Потому что — что за шепот, в какой темноте? Полная каша в голове от такого названия. Нет в книге ни шепота, ни темноты. Равно сбивает с толку аннотация, обещающая «возрождение золотого века английского романа». «Гевестон» (такое написание в книге) — роман интересный, кое в чем удачный, но вряд ли сопоставим с «золотыми».

Одна из основных особенностей «Гевестона» — он написан строго по учебнику «Как состряпать бестселлер». Главами творения Стефани Меррит запросто можно иллюстрировать подобное пособие для начинающих графоманов. Меррит — не начинающий графоман, она профессионал, у которого действительно получается. А что кости «корсета» периодически выпирают из-под шелкового платья — ну, это ничего... Дело в том, что абсолютно прав был Стивен Кинг в своем «анти-пособии» «Как писать книги», когда говорил: учеба может сделать из посредственного писателя хорошего, но ничто не в состоянии превратить хорошего писателя в писателя по-настоящему талантливого. Эта грань одним только знанием и усердием не переходима.

Роман Стефани Меррит читается не без интереса, но стать событием ему не суждено. Написанное по учебнику живет недолго.

Это не означает, что в книге совсем нет творческих удач. Она там есть. Удача. Только ей, удаче этой, в тексте Меррит одиноко.

...Начинается все с разборок на совещании преподавателей одного из традиционных, старинных английских университетов. Такие разборки обожают описывать современные писатели, которые, очевидно, свой основной адреналиновый опыт вынесли именно из колледжей. Диалоги и типажи подобных сцен у всех авторов одинаковы, поэтому через первую главу пришлось продираться с трудом, преодолевая скуку. В общем, суть в том, что один денежный мешок таки покупает университет. А как же традиции? Но как же быть? Тут или сдохнуть с традициями или как-то идти на компромисс с реальностью, а в реальности всеми делами заправляет денежный мешок.

Главная героиня — феерическая дура. Ощущение ее непроходимой глупости гнетет читателя на протяжении всего романа. Эффект тягостности усиливается тем обстоятельством, что повествование ведется от первого лица, т.е. происходит довольно активное «подключение» читателя к этой персонажице, к ее маленьким мыслям и недалеким устремлениям.

Нашу героиню (ее зовут Габи) бесит мысль о необходимости «продаться». Ведь она так жаждет независимости! Этот чертов денежный мешок — ее беспринципный дядя! А она хочет заниматься английской литературой. Чистым искусством. Писать монографию... внимание! о чем? догадались? Ну конечно же, о короле Артуре! Ведь никто до бедной Габи ничего путного о короле Артуре не написал. (Изображение интересов академической науки в художественной литературе — отдельная тема. Не устаю поражаться убогости «академической науки» — как ее изображают авторы романов).

Наступление ужасного нового мира на поросший мхом традиции факультет продолжается. Дядя Эдуард не только купил все на корню и построил это чудовищное здание нового факультета из стекла и бетона (с новейшими компьютерами и т.п.) Он еще и назначил нового декана нового факультета.

Нового декана зовут Гевестон. Он божественно, неотразимо красив. Габи мгновенно влюбилась. Нет, «влюбилась» — неправильное слово. Она по-бабьи растеклась в лужицу. И принесла к его ногам себя, свою «независимость», свое тело, короля Артура и все прочее, что ей удалось наскрести в своем скудном арсенале.

Не замечая того, что Гевестон к ней равнодушен. Не замечая многого из того, что сразу же видит читатель...

Образ Гевестона — главнейшая удача автора, ради которой стоит эту книгу прочитать. Он дьявольски красив и дьявольски же безразличен к людям. Показанный глазами дурочки Габи, он выглядит как бы тайной. Несколько раз он произносит монологи, из которых многое — очень многое! — становится ясно. Он говорит о людях, которые родились богатыми, которым «все» дано от рождения — и которые сдуру этим не пользуются (намекая на жалкий «бунт» Габи против дядюшки). Он говорит о бедняках, которые будь они хоть аполлонами по внешности, никогда не вырвутся в глянцевый мир. Его устами говорит застарелая обида. Его прошлое все более и более очевидно для нас: несчастное нищее детство, отец-алкоголик, скитания, бедность и, наконец, решение продавать то единственное, чем он обладает, — красоту. Даже переводчик не выдержал и сделал примечание. Ну же, ну! Догадались, знатоки английской старины? «Эдуард», «Гевестон»... Все на ладони.

Помните короля Эдуарда и его красивого любовника по имени Гевестон?

У Габи ассоциация не сработала. У англо-ориентированного читателя она срабатывает мгновенно. И если бы издатели оставили роману оригинальное название — мощь этой ассоциации была бы еще сильнее.

Гевестон, в общем, с какого-то момента ничего о себе не скрывает. Влюбленная Габи не слышит. Но читатель, наконец-то сумевший дистанцироваться от этой недалекой женщины, — слышит и видит. Гевестон — не просто бедняк из самых низов общества, который любой ценой попытался пролезть в высший свет. Это изначально ущербный человек. Человек с неизлечимым душевным недостатком. Он не мог быть счастливым в детстве, в трущобах, — он не смог быть счастливым и позднее, в богато обставленной квартире. Он попросту не способен на счастье — как не способен и на любовь. И это его качество автором сперва показано, а потом еще — на случай, если кто-то слишком соединил свой разум с куцым умишком Габи и не догадался об очевидном, — сказано прямым текстом. «Я не способен любить». Он продавал свою красоту, но не любил своих любовников.

Шаг за шагом Габи раскрывает для себя Гевестона. Попутно раскрывается для нее и дядя Эдуард. Так удобно было ненавидеть Эдуарда, беспринципного и богатого, такого грубого и шумного, с такими плохими манерами... Но вот наступает момент истины, развязаны все узлы, проговорены все тайны.

Читатель вздыхает с облегчением.

Напрасно. Потому что на самой последней странице в очередном диалоге Габи опять являет себя дурой. Господи, она по-прежнему ничего не понимает, и ей снова и снова приходится втолковывать очевидное...

Хороший роман, да. Не гениальный, даже не особенно талантливый, но, несомненно, профессионально сделанный, неглупый и даже не без творческой удачи. А про «золотой век», полагаю, стоит забыть. Мы живем в век информации.

Автор рецензии: Елена Хаецкая

---------------------------------------------------------------------

Пташка Мэй и страна Навсегда

Типичный герой современной американской фантастической литературы для детей — мальчик (девочка), живущий в маленьком американском городке. Обычная завязка — переезд в этот маленький городок. У городка обязательно есть какая-нибудь странность. Например, старинное кладбище с могилами первых поселенцев, или дом сумасшедшего изобретателя, или, на худой конец, в городке временами пропадают люди или гуляют привидения. У героя (героини) обычно нет друзей, поэтому все, что остается этому бедному одинокому ребенку — исследовать местное загадочное явление. В надежде, что это оценят в школе, разумеется.

Мэй Берд, героиня одноименной книги, именно такова. Ее никто не любит, единственный ее друг — лысый кот по имени Пессимист, зато временами она видит призраков. А однажды она находит письмо пятидесятилетней давности, адресованное ей. В письме загадочная хозяйка северной фермы зовет ее на помощь. Девочка не то что бы спешит откликнуться на просьбу, но обстоятельства складываются так, что она падает в какое-то неожиданно обнаружившееся посреди леса озеро и попадает куда-то . За ней стремится и ее кот.

Оказывается Мэй вроде бы в загробном мире. «Если вы умерли, это еще не конец». Обширное пространство, населенное привидениями, призраками, чудовищами и прочими странными существами, не имеющими аналогов в мировой мифологии, предлагает всем новопреставленным работу, жилье, услуги по профориентации, психологические консультации… ну и ряд пенитенциарных мер, конечно. Автор дает весьма забавную концепцию посмертия — оказывается, загробное бытие происходит просто на очень отдаленной от Земли планете. Кстати, на этой планете обитают и несколько живых людей. А вот животным вход сюда строго воспрещен.

Оказавшись в стране Навсегда — так называется эта далекая планета — Мэй быстро находит себе проводника (свое домашнее привидение), наставника (некий загадочный мудрый призрак по прозвищу Усик), врагов (местного диктатора, ненавидящего живых), получает подсказку от высших сил и пускается в путь. Ее цель — вовсе не северная ферма, а Книга Судьбы, в которой она сможет прочесть, как вернуться обратно на Землю. По дороге приходится решить ряд побочных и промежуточных задач. Вообще книга оставляет какое-то компьютерно-квестовое ощущение. Яркие локации и незаметные переходы между ними, головоломки, существование универсального оружия, появление помощников, четкая постановка задач, неожиданно появляющиеся артефакты — посылки от хозяйки северной фермы. Да, сюжет здесь очень похож на запись прохождения компьютерной игры. Но помимо него имеется и кое-что еще. Как и следует ожидать по законам развития таких книжек, по ходу действия девочка Мэй находит себе друзей. Кроме этого, автор неоднократно высказывается о любви. И, знаете, при всей своей наивности (целевая аудитория обязывает) мысли эти довольно убедительны и интересны.

В целом книжка очень симпатичная, но, к сожалению, очень неаккуратно сделанная. Хотя, возможно, во многом проблема кроется в переводе — он довольно-таки небрежен в целом, а иногда в нем используются слова не того лексического пласта, который ожидается от детской книги. И еще один очень большой недостаток. Книга не закончена. И это не открытый финал, не «задел на продолжение» — она просто обрывается буквально на полуслове, завершением незначительного эпизода. И тут же приводится первая глава следующей части. Но в целом «Пташка Мэй и страна Навсегда» — книга, повторюсь, милая. Если вы готовы приступить к чтению очередного потенциально бесконечного сериала, вполне можете остановить свой выбор на этом.

Автор рецензии: Ирина Нечаева

------------------------------------------------------------

В осколках тумана

Сэм Хайес. В осколках тумана
М.: Фантом пресс, 2010

Охотник и добыча, грабитель и ограбленный, насильник и жертва — кто из них более виноват? Их навеки связали боль и обида, кровь и слёзы — разорвать эту цепь невозможно, пока они оба живы и помнят о трагедии единожды с ними произошедшей. За одним насилием следует другое — и разобрать, кто же начал раскручивать круг ужасов практически невозможно.

Герои книги Сэм Хайес плывут в тумане, похожем на стылое, навевающее мысли о смерти, дыхание английских трясин. Они все равно несчастны — и в равной степени не виноваты в своём несчастье — потаённом, глубоко спрятанном в глухие колодцы измученных душ. Причиной всем любовь — неодолимая, ядовитая, сильная как смерть любовь, с которой бесполезно бороться.

В мире обычной школьной учительницы Джулии до поры до времени не было чересчур кошмарных проблем. Да, её младшая дочь Флора родилась немой, а любимый муж Марри пил так, что с ним пришлось расстаться. Но зато старший сын Алекс здоров, и оба чада прекрасно ладят и с матерью и с отцом и с любимой бабушкой Мэри, у которой своя маленькая ферма в пригороде. И мама здорова, успевает и хлопотать по хозяйству, выращивать кур и козочек, и возиться с приёмными чадами из самых неблагополучных семей, и обихаживать милых внуков. И на работе всё славно, ученики к ней привязаны.

…Однажды утром, в канун Рождества, выгуливая собаку, Джулия натыкается на изувеченное тело своей ученицы — старшеклассницы Грейс. Приезжает полиция — девушка изувечена и предположительно изнасилована, скорее всего, ей придётся провести в инвалидной коляске долгие годы. Ошеломлённая Джулия берёт детей и уезжает к маме на ферму — отметить Рождество и поделиться ужасными новостями. Там она обнаруживает, что её мать полностью утратила контакт с реальностью — она не говорит, не ест и не сходит со своего места. Бренна и Грэдин, трудные подростки из проблемной семьи, которых Мэри опекала, говорят, что они совершенно не в курсе происходящего — ещё несколько дней назад «мама» была в порядке и готовила им подарки на рождество, а потом вдруг замолчала. Джулия вызывает врача — и появляется Дэвид. Семейный терапевт, заботливый, мягкий, внимательный человек. Джулии кажется, что он влюблён в неё — и неожиданно она отвечает мужчине по возрасту годящемуся ей в отцы, столь же пылким чувством. Нельзя сказать, что это нравится Марри — он хотя и спивающийся, но всё ещё адвокат и новый приятель бывшей жены ему интуитивно очень сильно не нравится. В какой-то момент он обвиняет Дэвида в нападении на несчастную школьницу Грейс — как оказалось, врач был последним, кто видел девушку. Очевидно, что Марри пристрастен — он любит Джулию с детства, можно сказать с рождения, знает наизусть её привычки и склонности, тело и душу. Но и толика истины в его словах тоже есть — оказывается, много лет назад Дэвида уже обвиняли в изнасиловании и попытке убийства. Впечатляющий клубок, верно? И вам, дорогие читатели, предстоит его распутать самостоятельно.

Книга классно сработана — в ней есть и элементы хоррора и моменты семейного романа и бабочки любовной истории и тонкий психологизм, причём всего в достатке — не прибавить, ни отнять. Книга завораживает, интригует, очаровывает читателя, ему хочется разобраться в хитросплетении интриг — а с первого раза это сделать ой как непросто. Может быть, роману и не хватает железной логики Агаты Кристи, но для своей жанровой ниши, он более, чем хорош.

Автор рецензии:  Ника Батхен.

-------------------------------------------------

Потому. что. я. не. ты

Колм Лидди. Потому. что. я. не. ты.
М.: Рипол-классик, 2010

В последнее время стало, видимо, невозможно продать литературное произведение, не имеющее четкой жанровой принадлежности. Поэтому, если она вдруг неопределенна, для книги придумывают отдельный новый жанр. «Роман-ребус», «роман-лабиринт», «роман-басня»… Вторая тенденция — презрение к малой форме. Лучший удел, грозящий рассказам или, упаси Господь, миниатюрам — клеймо «высокоинтеллектуальной» или «актуальной» прозы. Попытки же использовать их в коммерческих целях приводят к странному позиционированию и, в частности, к появлению уродливых аннотаций. Автору этих строк доводилось видеть сборник рассказов, не связанных ни сквозным сюжетом, ни героями, ни темой, ни идеей, ни местом или временем действия — ничем, в общем. Но при этом сборник был окрещен «романом в новеллах».

Вот и книгу Колма Лидди постигла та же участь. Она именуется «роман-паззл», а по факту представляет собой сборник… пожалуй, баек — так будет вернее всего. Или даже анекдотов — в изначальном значении этого слова. Сорок коротеньких историй — некоторые всего по паре страниц. Россия, Америка, Вавилон, Германия… Двадцать пятый век до нашей эры, двадцатый нашей, пятый, двадцать первый — временных и пространственных границ нет. Сорок семейных пар — иногда, конечно, туда вклинивается кто-то третий или даже четвертый и пятый. Бессчетное количество изломанных судеб.

Сорок мужчин — для обозначения большинства их них прекрасно подойдет имеющееся в русском языке емкое слово на букву «м», или другое, в норме описывающее самца жвачного парнокопытного домашнего животного. Сколько-то — больше сорока — женщин. Для некоторых из них тоже есть соответствующие слова — на «б» и на «с». Остальные же героини вызывают либо жалость, либо отвращение пополам с презрением. Последний абзац, разумеется, верен, если смотреть с точки зрения женщины. Для мужчин, возможно, все будет по-другому. Не знаю…

Это очень разные истории. Убийственно смешные, противные, трогательные, романтичные, трагические, грустные, злые, неправдоподобные, идиотские — на любой вкус. И большинство из них — очень верные. Семейная жизнь — она почему-то часто именно такая и есть. Ломающие семьи и жизни ссоры начинаются из-за ерунды, которую назавтра не получается вспомнить, мужья невнимательны, а их любовницы бесстыдны, измены практически неизбежны, другие женщины раздражают своей идеальностью, трагические несовпадения либидо обнаруживаются, случайные любовницы беременеют, «бывшие» второй половины бесят… Одно только смущает — автор совершенно упускает из виду, что бывает ведь и не так. Семейная жизнь бывает не такой — не нелепой, не неудачной, не болезненной. Она ведь бывает и счастливой. Правда ведь?.. Хотя что о ней писать, о счастливой жизни-то. Скучно-с… и завидовать все будут. Ни тебе конфликта, ни тебе литературности.

Впрочем, с литературностью и у описанных, весьма конфликтных, ситуаций, не очень хорошо. Никаких следов исторической достоверности у как бы «исторических» рассказов тоже нет. Литературные же их достоинства не то что сомнительны… скорее, такие рассказы вообще существуют в другой плоскости, и к ним применимы другие критерии. Эти истории из тех, которые слушаешь в кофейне за бокалом латте с карамелью и мятным ликером. Или читаешь в интернете в закрытом женском сообществе — там их еще сопровождают по пять страниц комментариев от сочувствующих до ехидных. «Вот дура», «а мой вчера!», «я бы никогда»… примерно такую же живую реакцию вызывают и рассказы Колма Лидди. Очень женское времяпрепровождение, очень женская книга. И это при том, что многие рассказы написаны от лица мужчины. Да что там, сам их автор — мужчина.

Но, как ни странно, книга у него получилась вообще не мужская. «Потому. что. я. не. ты.» понравится очень и очень многим женщинам. Просто потому, что сплетни любим мы все.

Автор рецензии: Ирина Нечаева

------------------------------------------------

Различия

 Горан Петрович. Различия
СПб.: Амфора, 2010

«Различия» — сборник... чего? Новелл? Нет — в них отсутствует «новость», собственно «новая история»; они бессюжетны. Лирических миниатюр? Не такие уж это «миниатюры», некоторые из них довольно длинные. Рассказов? Импровизаций, сыгранных авторучкой на бумаге, или, может быть, просто на клавиатуре компьютера?

Одно можно сказать с определенностью: важную роль в текстах Петровича играет структура. Она очень проста и предельно обнажена, так что даже читатель, не искушенный в поисках литературных приемов («как сделано»), сразу ее увидит.

«Найди и обведи» — произведение, написанное как перечень фотографий из семейного альбома. Вот герою год. Вот ему два года, вот — три: «я, собственной персоной, рядом с наряженной елкой, в объятиях Деда Мороза»...Вот он уже школьник (год седьмой): «Я на фотографии, снятой по особому случаю, — иду в первый класс, с огромной картой страны на заднем плане, той страны, которой больше нет...»

О стране, которой больше нет, Горан Петрович упоминает постоянно. Было так — стало так. Найди и обведи кружком различия. Кем стал мальчик на фотографиях, которые мы пролистали не спеша и все же бегло? Писателем. «Рассказ сам по себе — уже портрет. Или перечисление различий. Деталей, которые не совпадают».

Вот именно так — несовпадающие детали. Структура мира. Как этот мир изменился — путем простой перестановки деталей. Сам процесс перестановки выглядит как своего рода «волшебство», мгновенная «магия». Было. Стало.

«Последний киносеанс» — абсолютно великолепное произведение, повесть (если смотреть по содержанию), вложенная в хрупкую скорлупу «лирической миниатюры». Кинотеатр «Сутьеска». Старый кинотеатр, потолок украшен аляповатой лепниной, изображающей картину Вселенной. Идет фильм, название которого автор «не помнит». Не имеет значения, стало быть, какой фильм. Вот билетер Симонович, постоянная величина кинотеатра. Но многое переменилось... Вот каким был кинотеатр, вот каким был билетер — вот какими они стали.

Так, теперь пройдемся по зрительному залу. Зрителей немного, и каждого автор назовет по имени и расскажет о том, какой образ жизни ведет данный персонаж за стенами кинозала. Заодно поведает и о том, что привело его в «Сутьеску» на фильм, название которого никто не помнит. Публика очень разная — от ответственного товарища, привыкшего заседать и заседающего повсюду, даже в кино, до целующихся подростков на задних рядах, от братьев-цыган до старого учителя.

И тут появляется тетка. Посреди сеанса. «Безымянная, вечно простуженная женщина в синем вылинявшем халате и матерчатых сношенных тапках». Уборщица. Она «сжала кулаки, собралась с силами и, едва сдерживая слезы, наконец выговорила:

— Перестаньте, не надо, товарищ Тито умер!»

Киносеанс рассыпался. Вся структура пришла в движение. Люди двинулись к выходу. Но они вообще двинулись — к выходу — в другую жизнь. Одного за другим провожает их автор взглядом. Кто куда ушел, кто кем стал, кто как закончил или продолжил свои дни. И, наконец, — последнее, опустевший кинозал. Его много раз перестраивали, панораму вселенной, украшавшую потолок, закрыли листами гипсокартона.

Но как ни перекраивай прошлое, как ни прячь... «Выполненная рукой мастера лепнина не видна, но, вероятно, она все еще там. Потому что в те редкие моменты, когда все успокаивается, когда замирает ход нашей беспощадной истории, слышно, как сверху что-то словно сыплется, как что-то упорно осыпается».

Тайная жизнь вещей, неумирающая структура. Можно переставить местами элементы, но немыслимо кардинальным образом изменить эти элементы. Они будут продолжать жить новой, подчас искаженной жизнью...

Гармонизацией мира, собиранием элементов в целостную структуру занят персонаж рассказа «Над пятью потрескавшимися цветочными горшками». В богатой вилле живет старик. Он живет там всегда. Он родился богачом и калекой — лишен возможности двигаться. За ним организован прекрасный уход. Зимой он лежит и читает. С наступлением весны выезжает в коляске на веранду. И там, раз за разом, дирижирует третьей частью Третьей симфонии Брамса. Слуга ставит пластинку, а хозяин взмахивает руками... Потом музыка заканчивается, и слуга вновь заводит ту же самую пластинку. Из года в год. Больше миллиона раз. Зачем?

Никто не спросил старика — зачем.

Десятилетиями продолжалось это как будто бы бессмысленное дирижирование, но вопроса так и не прозвучало. Это был бы парцифалевский вопрос: тот, который должен был задать юноша Парцифаль, очутившийся в замке Увечного Короля. Вопрос спасительный, вопрос, после которого Увечный Король избавился бы от своего страдания.

А старик очень стар, времени уже не остается. Три поколения слуг ухаживало за ним. И только мальчик из третьего поколения отважился: «Скажите только одно. Куда девается столько музыки? Что происходит со всей этой музыкой?»

Вот он, вопрос Парцифаля! Ответ на него способен исцелить целый мир.

В рассказе «Богородица и другие видения» Горан Петрович покажет нам то, что «стало» — страну, охваченную войной, но не той войной, когда все, подняв над головой блистающие сабли, скачут в атаку, — а той, которая смяла привычный ход вещей и засунула людей на безнадежный вокзал, где не ходят поезда, набила полный зал ожидания и заставила томиться. И там, среди безнадежности и скуки, явилась Богородица, которую узнал только один человек.

Впоследствии он часто встречал Богородицу. Разных Богородиц — как на разных изображениях.

И это различие — между Богородицами — наверное, единственное, которое не хочется обвести красным кружком: «было» — «стало», найди десять отличий. Богородицы, ходящие по миру, не «были» и не «стали», они все разные и всегда одна и та же.

Автор рецензии: Елена Хаецкая.

--------------------------------------------------------

Соразмерный образ мой

  Одри Ниффенеггер. Соразмерный образ мой.
М., «Эксмо», 2010

"Жена путешественника во времени», дебютный роман Одри Ниффенеггер, стал бестселлером во всем цивилизованном мире. До России, правда, его активная PR -кампания не добралась — даже экранизация с Брэдом Питтом прошла без особой помпы. Но, тем не менее, роман был издан и в России приличным тиражом. Теперь появился и второй, с поэтическим названием «Соразмерный образ мой». После грандиозного успеха первой книги вторая должна вызвать либо еще больший восторг, либо разочарование. У этого романа получилось сделать одновременно и то, и другое.

«Соразмерный образ мой» — история двух американок, сестер-близнецов Джулии и Валентины, которым их тетя Элспет (сестра-близнец матери), умершая от лейкемии в сорок с небольшим лет, завещала квартиру в Лондоне с условием, что они проживут там не менее года.

Они переезжают в Лондон — и ничего там не делают. Знакомятся со своими соседями (Робертом, бывшим любовником их тети, и Мартином, страдающим острой формой обсессивно-компульсивного расстройства). Гуляют по Хайгейтскому кладбищу, рядом с которым расположен их дом. Смотрят телевизор, изучают Лондон, читают книги… А в квартире тем временем творится что-то странное. Перемещаются предметы, ломается бытовая техника, переворачиваются страницы книг, появляются надписи на пыльных поверхностях. Короче говоря, в квартире обитает призрак тети Элспет. Девушки начинают плотно общаться с призраком, потом к их компании присоединяется Роберт, которому чувство к мертвой Элспет не дает завести роман с Валентиной, а потом… Потом происходит редкостная, несусветная гадость, о которой не хочется даже писать. Да и не нужно — читайте сами.

Странная история. Противная. Множество оборванных и скомканных сюжетных линий, какие-то стрррашные и безумно нелепые семейные тайны… Потрясающие герои — ни один из них не вызывает и капли сочувствия. (Кроме, пожалуй, Мартина, который преодолел свой невроз из любви к жене). В двух парах близнецов рано или поздно начинаешь путаться. Интересно, это плохо прописанные персонажи или сознательно сделанный эффект? И весь центральный конфликт весьма невнятен. Но при этом роман читается очень легко, и до самого конца безумно хочется узнать, к чему приведет этот унылый балаган.

Довольно интересно описание повседневного существования призраков. Но, честно говоря, оно слишком сильно для простого совпадения напоминает Пратчетта. Кажется, в «Море, ученике смерти» призрак короля встречался ровно с теми же проблемами и преодолевал их так же. Много времени и внимания уделяется Хайгейтскому кладбищу — но никак не обыграны многие страницы его истории. Например, знаменитый хайгейтский вампир. А еще на этом кладбище похоронены Карл Маркс, Майкл Фарадей и Джордж Эллиот. Честное слово, этот факт здорово украсил бы финальную сцену. Один из героев пишет диссертацию о Хайгейтском кладбище — ах, сколько бы прекрасного он мог поведать о кладбищах и похоронах викторианской эпохи, о чудесных традициях и красивых обычаях, существовавших тогда…

Но это все, в общем, ерунда. Гораздо хуже общее ощущение, которое остается от прочтения. Атмосфера — жутенькая, гаденькая и невообразимо мерзкая… Любопытный эффект получается: роман и интересен, и хорошо написан (хоть и без особых стилистических красот). Но при этом настолько неприятен, что его не хочется не то что перечитывать, но даже лишний раз брать в руки.

Автор рецензии: Ирина Нечаева

-------------------------------------------

Игорь Панарин. Первая мировая информационная война. Развал СССР

Игорь Панарин. Первая мировая информационная война. Развал СССР
СПб.: Питер, 2010

Если вы когда-то, учась еще в советской школе, уверовали в объективную поступь исторического процесса, в существование производственных отношений и наличие производительных сил, время от времени вступающих в конфликт и этим осуществляющих технический, экономический, социальный и прочие прогрессы, то эта книга наконец-то поднимет Вию веки. И вы увидите нечто столь же универсально-непреложное, как и второй закон термодинамики. Обнаружится, что на самом деле, историю — во всяком случае, историю России — делают вовсе не складывающиеся определенным образом исторические условия, неизбежно приводящие к закономерно возникающим проблемам, которые, в конце концов, требуют хоть какого-то разрешения. Правда, разрешение это, увы, — как в какой-нибудь особо черной комедии режиссера-мизантропа — обычно случается по наихудшему сценарию. Т.е. весьма плачевному для России (о, неумолимый русский Бог, скорее схожий с античным роком!), задерживающим ее развитие на десятилетия, а то и на столетия. Забудьте об исторических процессах, причинах, предпосылках и поводах. Здесь они нам не понадобятся. Потому что историю мира, и в частности историю России, на самом деле, как выясняется из книги Панарина, делают британские спецслужбы. Насчет организации татаро-монгольского нашествия пока данных вроде как не поступало (недоработка, однако), но уж, по крайней мере, два последних века — определенно. И даты их успешной подрывной деятельности названы самые в русской истории ключевые. Их не так много, пока всего семь (надо же, какое мистическое число!). Но они настолько сами за себя говорящие, что и расшифровки вроде как никакой не требуется: 1801, 1814, 1853, 1914, 1917, 1984, 1991. Любой, знакомый со школьным курсом истории, считает (в смысле — поймет) все эти узловые точки запросто.

Тем не менее, книга-то полезная. И весьма. Информации в ней, хоть и поданной под этим тенденциозным профессиональный углом (Панарин — специалист по информационным войнам и многолетний сотрудник КГБ и ФАПСИ), предельно много. Спрессована она до крайности — каждую страницу можно развернуть в отдельный доклад. Недаром автора непрерывно приглашают с выступлениями по всему миру, в т.ч. и в США. Фактов, цифр и «исторических трендов» море. Знать их, чтобы видеть объективную картину, нужно. Правда, Игорь Николаевич в радиобеседе согласился с тем, что даже самым лучшим спецслужбам не под силу развернуть объективный исторический процесс по своей воле, но повлиять на его течение они все же могут. И влияют, не будем скрывать, довольно существенно. Самым честным образом подчеркивает он и то, что все ситуации, разобранные в исследовании под этим углом зрения, — его личное в и дение и его личные выводы. Соглашаться с ними или нет — воля читателя. Но понять, как готовится и осуществляется информационная война, эта книга помогает.

Аннотация, как водится, выводы Панарина зазывно называет сенсационными. На самом деле, о роли британских спецслужб в приходе Гитлера к власти и развязывании 2й мировой, уже написано довольно много, в том числе этому посвящена отдельная книга Н.Старикова « Кто заставил Гитлера напасть на Сталина? » Но у Панарина — это только один из эпизодов. Кроме всего прочего вы узнаете, что, по его мнению, высадка союзных сил в Нормандии — крупнейшая дезинформационная операция ХХ века, что Британская империя рухнула в 1946 году благодаря умелому ведению информационной войны генералиссимусом Сталиным (Панарин считает, что это вообще единственный российский успешный режиссер информационных войн в ХХ веке, все остальные наши главные идеологи — М.Суслов, Ю.Андропов, В.Крючков, увы, до конкурентного с Западом уровня не дотягивали), что приход к власти Хрущева и Горбачева — спланированная акция зарубежных спецслужб, а ГКЧП — последняя попытка Горбачева сохранить свою власть.

Обо всем этом рассказано довольно подробно и, главное, совершенно доступно. Если и встречается какой-либо специальный термин или жаргонизм, принятый в профессиональной среде, тут же приводится его определение или разъяснение. Кстати, Новая Британская империя — термин автора, который уже прижился и получил хождение в среде политологов.

В книге есть и весьма привлекательный для читателя ход: вставки-биографии т.н. режиссеров информационных войн, они же — ключевые фигуры мировой политики. Аллен Даллес, Генри Киссинджер, Дэвид Рокфеллер, Джордж Кеннан-младший, Збигнев Бжезинский — о каждом из этих самых влиятельных имен политической жизни ХХ века читатель узнает много интересного без отрыва от книги и обращения к сетевым поисковикам. Приведены и тексты некоторых ключевых документов, определивших развитие международных отношений во второй половине ХХ века. Панарин тщательно проанализировал и причины проигрыша СССР в информационной войне. Разумеется, он занимает позицию государственника-фундаменталиста, для которого интересы частного человека (а, возможно, и его права) значат очень немного. Главное — величие державы. Оттого и оценка деятельности Сталина столь восторженна, без учета его фатальной роли в репрессивной внутренней политике советского государства эпохи тоталитаризма. Панарин эти моменты как бы оставляет за скобками, чем, думается, вызовет гневные нападки многих и многих.

Но ведь книга-то не об этом. А о том, что свою страну и ее интересы надо уметь защищать. И не только с винтовкой и одним патроном в руках, заваливая противника пушечным мясом в чудовищных пропорциях. Сколько на одного убитого солдата вермахта приходилось советских красноармейцев и сколько на один подбитый немецкий танк и сбитый немецкий самолет — советских, думаю, напоминать излишне, а ведь все это — грубейшие просчеты командования и все то же отношение к людям как к расходному материалу! Но и уметь действовать, как сейчас любят говорить, превентивно. Т.е. и на уровне внешней политики (умелой, прозорливой и рассчитанной на долгосрочную перспективу дипломатией), и на уровне подготовленной самым современным образом и оснащенной всеми последними достижениями прогресса внешней разведки. Это азы основ государственности. Почему британцы гордятся своими спецслужбами как национальным достоянием, (лучшие в мире!), а мы любим лишь киношного Штирлица, а все остальное из этого спецведомства для нас, говоря словами пламенной Новодворской, «кровавая гебня», без различения того, чем на самом деле эти люди занимались — отлавливали ли по квартирникам идеологических диссидентов или же активно и, что называется, не щадя живота своего, отстаивали государственные интересы. Похоже, если хотим сохранить страну и национальную идентичность, пришла пора научиться различать. И попутно создать в литературе и кино своего современного национального агента 007. Чтобы было чем гордиться и на этом скомпрометированном долгими годами тоталитаризма поле.

-------------------------------------------------

Девушка, которая играла с огнем

 «Девушка, которая играла с огнем» — вторая книга о Лисбет Саландер, написанная Стигом Ларссоном (первая — "Девушка с татуировкой дракона"). Есть еще третья. Четвертой не будет — автора больше нет с нами.

О чем поговорить сначала? Об обложке, из-за которой сотни любителей хорошей современной беллетристики брезгливо отвернутся от этой вполне достойной книги? Ладно, поговорим об обложке. Жуткое оформление, шлюхо- и трупообразнные персонажи — к этому, вроде бы, мы уже привыкли. Надпись «Издательская сенсация международного масштаба» не оставляет иллюзий. Книга издана не для читателя. Она как бы для потребителя. С самого начала мы узнаем, что продано столько-то миллионов экземпляров. Ну вот руку на сердце положа — какое дело читателю до того, сколько экземпляров продано! Это что, призыв внести свою скромную лепту в благосостояние издателей?

Поэтому когда я в приличном обществе говорю, что мне да, нравится Стиг Ларссон, моя репутация (и без того подмоченная «Конаном») в глазах интеллектуальной читающей публики начинает стремиться к нулю. А между тем трилогия о Саландер — это как раз книга для читателя. Для современного читателя.

Вторая часть, как это нередко бывает, похуже и пожиже первой. Много разговоров ни о чем и пережевывания уже известного. В «Девушке с татуировкой дракона» мы впервые встречаемся с Лисбет Саландер, и это производит почти шоковое впечатление. Явная социопатка, человек с нарушенной способностью к общению, она ухитряется достойно жить, работать, сражаться, отстаивать справедливость в мире, созданном для нормальных людей. Для белых мужчин протестантского исповедания, говоря по-американски.

«Девушка, которая играла с огнем» раскрывает тайны Саландер. Историю ее рождения, ее детства, самую главную ее тайну — почему, собственно, она такая и какие обстоятельства привели ее туда, где мы видимся с ней в начале нашего знакомства.

Как это нередко бывает, разоблаченный монстр оказывается менее жутким, чем едва различимая тень в полном мраке. Тем не менее довести до конца «читательское расследование» стоит.

Перевод второй книги тоже похуже, чем перевод первой, хотя явным убожеством ни тот, ни другой не страдают — читается вполне нормально. Дико раздражает «о'кей», произносимое всеми персонажами постоянно, по делу и без дела, просто в виде пустой реплики в воздух (заместо «гм», «ага», «ясно», «мнэ…»). В тексте оригинала, возможно, и так, но переводчику и редактору стоило бы включить литературный вкус еще на парочку оборотов.

Как феномен книга интересна, помимо всего прочего, тем, что она практически полностью сосредоточена на современном понимании свободы личности. Если в Европе достигнута какая-то свобода, то положительные герои книги ею обязательно воспользуются. Иногда это просто здорово, иногда вызывает улыбку («лесбиянка-сатанистка» из хард-рок-группы «Персты дьявола», например, — просто прелесть); случается, и раздражает. Они такие, эти герои, они ровно такие, какими создала их современная Европа. Любите их черненькими, красненькими, синенькими, любите их, потому что они, в общем, хорошие.

Бесконечная сексуальная раскрепощенность положительного героя Микаэля подрывает мое доверие к его положительности. Автор предвидел это, конечно, и даже прошелся по мнению «домохозяек (какого-то провинциального шведского городка)», которые, конечно же, не одобрят образа жизни Микаэля и его старой подруги Эрики. Ну да, не одобрят. Необременительный секс как часть просто дружеских отношений не всеми и не всегда еще рассматривается со знаком «плюс». Никаких детей, конечно же. Детей завела только мама Лисбет Саландер — и ничем хорошим это для нее не кончилось. Брак как социальный договор между двум взрослыми людьми — еще куда ни шло (замужество Эрики). Констебля Бублу (еще один положительный герой), который много лет состоит в законном браке, извиняет то обстоятельство, что он еврей. Правильность его семейных обстоятельств компенсируется незащищенностью в другом отношении. То есть, когда-то это была незащищенность, сейчас, конечно, все иначе.

Среди хороших героев книги есть еще геи, которые совершенно справедливо указывают на то, что это их личный выбор, есть балующиеся сатанинской символикой хард-рок-группы и, наконец, появляется что-то вроде положительного педофила (с другой стороны, он ведь только смотрел).

На другом конце — недобросовестные полицейские, злоупотребляющие своим положением психиатры, небольшой заговор секретных служб против одной девочки и, наконец, «мужчины, ненавидящие женщин».

Нормальных людей, как видим, просто нет. Те против этих. Домохозяйки, в общем, могут спать спокойно.

В принципе, такой взгляд на вещи вполне оправдан. Герой литературного произведения чаще представляет собой исключение из правил, нежели правило. Бедный безобидный педофил, который дал приют 15-летней социопатке Лисбет, «тоже знал, что значит — быть изгоем».

Эта книга, кроме довольно увлекательного сюжета и вполне живых, ярких персонажей, представляет нам еще и любопытный и вполне достоверный срез главных идей общества, его чаяний, страхов и фобий. Включая, кстати, и образ главного мега-монстра. Он очень, очень страшный. Впрочем, нашего человека подобным монстром не запугать.

Закончить хочу так же, как и мой предшественник, писавший о первой книге трилогии: если у романа большой тираж, это не значит, что его не стоит читать.

Автор рецензии: Елена Хаецкая