Поделиться с другом:

В сети магазинов Янус новая книга Д. Глуховского "Текст"
Регистрация
 

Рецензия

Расколотый мир: Роман

Феликс Гилман. Расколотый мир: Роман
М.: РИПОЛ классик, 2016.

В интервью Феликс Гилман, английский адвокат и писатель, живущий с семьей в Нью-Йорке, как правило отмахивается от вопросов биографического плана. Ребята, что может быть скучнее жизни литератора? Родился, женился, скончался — тоска зеленая... Иное дело книги. Немногочисленные романы Гилмана обычно сравнивают с произведениями «новых странных» — прежде всего Чайны Мьевиля, автора «нью-кробюзонского цикла», и Джеффа Вандермеера с его «Подземным Вениссом». Но это только самые очевидные параллели, лежащие на поверхности. В «Расколотом мире» явно не обошлось без влияния ранних стимпанков, Джеймса Блэйлока и Тима Пауэрса, ценителей причудливых фриков и безумной заводной машинерии. Сыграли свою роль и книги классиков конца XIX-начала XX века, от великого Артура Конан Дойла до полузабытого Уильяма Ходжсона. Но если продолжить поиск аналогий, этот путь неизбежно приведет нас к мэтру, преуспевшему в другом виде искусства — режиссеру Сержио Леоне, итальянскому виртуозу «спагетти-вестерна».

Дух Дикого Запада преследует читателя с первых же страниц «Расколотого мира». Для того, чтобы оказаться на фронтире, на переднем крае освоения новых территорий, героям Гилман не нужно пересекать мировой океан. Достаточно перевалить через горную гряду, и вот они — бескрайние прерии со стадами бизонов, ковбои, салуны, редкие городки первопоселенцев, кровожадные дикари, почтовые дилижансы, золотые прииски и вся остальная знакомая атрибутика. При этом Старый Свет и Новый Свет в романе не просто топонимические метафоры: здесь, за горами, акт творения продолжается по сей день, мир еще не затвердел и не покрылся патиной. Новые земли малолюдны, опасны, богаты причудливыми дарами — и населены стихийными духами, которые далеко не всегда рады незваным гостям. Именно в этот дикий край отправляется доктор Лисвет Альверхайзен (для друзей просто Лив), молодая вдова и подающий надежды психиатр, один из центральных персонажей романа. Ну а в Новом Свете ее уже поджидают два других героя: Лаури, типичный чиновник с бесцветной внешностью и бульдожьей хваткой, и Джон Кридмур, легендарный ганфайтер, профессиональный негодяй, обаятельный и непредсказуемый, трикстер, готовый осыпать собеседника изобретательными комплиментами — или градом пуль.

Вслед за Сержио Леоне автор «Расколотого мира» деконструирует жанр вестерна: вся история фронтира в его интерпретации — непрерывное противоборство двух сил, двух начал, противоположных по вектору, но одинаково внеморальных, бесчеловечных по сути. Одна упорядочивает, другая ввергает в хаос, одна сковывает по рукам и ногам, другая освобождает от любых кандалов... Но ни той, ни другой нет дела до людей как таковых. Великая Война между духами, вселившимися в оружие и теми, что выбрали в качестве вместилища гигантские локомотивы, между Стволами и Линией, длится столетиями. Она то затухает, то вспыхивает с новой силой — но люди неизменно служат в этом противостоянии лишь расходным материалом.

Тут, пожалуй, и начинается самое интересное. И Линия, и Стволы в равной степени расчеловечивают своих слуг, но делают это по-разному. Перенаселенные, тонущие в лязге и копоти города-муравейники Линии — воплощение технократической антиутопии времен индустриализации, ожившая мечта «нумеров» из романа Евгения Замятина «Мы», где личность ничего не стоит, любые проявления индивидуальности строго караются, а души тысячами сгорают в топке Великой Идеи. Стволы, напротив, поощряют крайний  индивидуализм, лепят из своих агентов эпических героев-одиночек: великих воинов, неуловимых шпионов, блестящих авантюристов, грабителей, убийц, шулеров, в которых все чересчур, слишком выпукло, слишком напоказ. Стволы наделяют их нечеловеческой силой, выносливостью, ловкостью и меткостью, исцеляют раны, делают невосприимчивыми к ядам. В бою каждый из агентов стоит сотен линейных со всеми их хитрыми технологиями. Это уже не люди, а ходячие символы, живые архетипы, легенды фронтира, величественные и жуткие. Сами Стволы в этой трагедии играют роль Фатума, против которого регулярно восстают герои мифов, чтобы потерпеть неизбежное поражение.

Ну а между двумя противоположными полюсами мечутся обычные люди: доктор Альверхайзен, безумный Генерал, скрывающий секрет, который может раз и навсегда положить конец затянувшейся Войне, десятки эпизодических персонажей «Расколотого мира». И чем дальше, тем сильнее меняются герои, выходят за пределы назначенных им ролей. Как в известном фильме Леоне, автор показывает, что «плохой» Кирдмур не так уж плох, «хорошая» Лив далеко не безупречна, а «злой» Лаури способен на неожиданно великодушные поступки. Что ж, матрица вестерна достаточно пластична, чтобы выдержать и не такие испытания — потому-то жанр и не приедается нам сто лет с гаком.

 

Автор рецензии: В. Владимирский

 

-------------------------------------------------------

Террор

Дэн Симмонс. Террор 
СПб.: Азбука. М.: Азбука-Аттикус, 2015.

XIX век — «бабье лето» эпохи великих географических открытий. Контуры морей и континентов уже нанесены на карту, но заполнить «белые пятна», измерить глубину впадин и высоту пиков, занести в каталог местную фауну и отметить пути миграции туземцев еще только предстоит. Ради славы первопроходцев десятки тысяч французов, русских, американцев — и в первую очередь, конечно, англичан — готовы годами терпеть влажную духоту тропических лесов, иссушающий жар пустыни, адский холод Заполярья. Лучшие люди эпохи, самые умные, самые смелые, находчивые и выносливые один за другим отправляются на поиски истоков Нила, затерянной столицы империи Инков или прохода внутрь полой Земли — зачастую с тем, чтобы потерпеть бесславное поражение или просто сгинуть вдали от зеленых холмов «доброй старой Англии». Но и вернувшись на родину — измотанными, больными, чуть живыми — они не могут долго усидеть на месте: тот, кто раз пригубил из этой чаши, не остановится, пока не допьет до дна...

 

Все это, впрочем, чистая романтика: вряд ли тот, кто готовил и снаряжал английских моряков, мыслил в подобных категориях. Во всяком случае перед экспедицией Джона Франклина, которой посвящен роман Дэна Симмонса, стояли вполне конкретные, практические цели: разведать Северо-Западный проход, предположительно соединяющий Атлантический и Тихий океаны, и проложить новый морской путь, связывающий владения Соединенного Королевства в разных полушариях. В мае 1845 года корабли «Эребус» и «Террор» покинули британские доки и двинулись в направлении Арктики. Последние достоверные сведения о местопребывании экспедиции, полученные современниками, датируются августом того же года — после чего судна, несущие на борту общим счетом более 120 человек, тихо растворились в бескрайних просторах Заполярья. И хотя позже специалисты по косвенным свидетельствам довольно подробно реконструировали хронику событий, гибель «Эребуса» и «Террора», затертых во льдах, по сей день остается одной из самых загадочных и темных страниц истории британского Адмиралтейства.

 

Версия, которую предлагает читателям Дэн Симмонс, не слишком отличается от официальной. Если, конечно, не брать в расчет, что перед нами не сухая сводка, а масштабное художественное полотно с выпуклыми характерами, сложным переплетением конфликтов, напряженной драматургией и до дрожи пробирающей атмосферой «ледяного ада». В остальном все вполне реалистично — за одним единственным исключением: героям этой книги предстоит столкнуться не только с холодом, голодом, болезнями и отчаянием. С определенного момента участников экспедиции преследует еще и чудовищный хищник, отдаленно напоминающий белого медведя, но значительно превосходящий размерами даже самые крупные экземпляры — хтоническое чудовище, олицетворение могучих и безжалостных сил Природы, которой посмел бросить вызов человек «эпохи пара и электричества». Кто-то видит в нем голодного духа, кто-то — реликтового представителя вымершей ветви ursus maritimus, кто-то жестокое и мстительное божество... Начиная с ключевого сюрреалистически-яркого эпизода, в котором моряки, третий год томящиеся в ледовом плену, устраивают карнавал и с неожиданной точностью инсценируют «Маску Красной смерти» малоизвестного американского фантаста, это создание превращается в главного героя романа. У Дэна Симмонса есть замечательный образ: он сравнивает морское судно и человеческий разум — чем ниже спускаешься в трюм, туда, где в корабельном морге стынут тела погибших во время плавания и копошатся вездесущие крысы, тем глубже погружаешься в пучины бессознательного. Полярное чудовище пробивает борт судна и прокладывает прямой ход из внешнего ледяного мрака в чуть теплое нутро корабля. Примерно то же происходит с сознанием героев книги, которые опасно приблизились к последней черте и лишь отчаянным усилием воли удерживаются чтобы окончательно не утратить человеческий облик.

 

Для вящего погружения в атмосферу эпохи Дэн Симмонс использует широкий арсенал изобразительных средств. Роман «Террор» отчасти стилизован под классическую британскую прозу первой половины девятнадцатого столетия, тяжеловесную, многословную, неторопливую. Читателю придется приложить некоторое усилие, чтобы продраться через первую сотню страниц, поймать тягучий ритм, неспешный, как биение сердца гигантской рептилии — но оно того стоит. «Террор» — самый значительный неоготический роман за последние полвека, убедительно доказывающий, что потенциал этого полузабытого жанра еще далеко не исчерпан. Что же касается Северо-Западного морского прохода, то первая экспедиция прошла по этому пути только в начале XX века, почти через пятьдесят лет после гибели Джона Франклина. Но это, как говорится, совсем другая история: не такая загадочная и романтическая, да к тому же со сравнительно счастливым концом.

 

Автор рецензии: В. Владимирский

 

-------------------------------------------------------------------

 

 

Рассказы о Розе

Никки Каллен. Рассказы о Розе
М: АСТ, 2015

Есть детская песенка про то, из чего сделаны девчонки и из чего — мальчишки. Про последних поется, что «Из веснушек и хлопушек, из линеек и батареек», а еще — «Из пружинок и картинок, из стекляшек и промокашек». По версии Никки Каллен дела обстоят иначе, и «внутренний состав» у мальчиков немного другой. Да что уж там — совсем иной! Разве что картинки можно оставить. А все остальное — очень изысканно, утонченно и полно глубокого смысла. Надо отметить: иронии и самоиронии эта книжка лишена начисто. Здесь все искренне и всерьез. Даже, казалось бы, довольно странные вещи. Так, у меня в голове никак не могло уложиться, что главного героя первого же рассказа зовут Люэс. Я думала, это как раз ирония, грубоватая такая — знаете, как у парней бывает. И прочитав о встрече соседей: «…мы знакомимся: «Люэс», «Льюис» — и засмеялись сразу…» — решила: ну, точно, смешно же! Люэс — это ведь иное, слегка устаревшее название сифилиса (от латинского от латинского lues — заразная болезнь, зараза).

 

Но нет. Мальчики засмеялись просто от полноты бытия. А Люэс — это лишь красивое романтическое имя… Дальше я уже просто не ждала «подколов», погрузившись в мир красивых имен, прекрасных лиц и возвышенных страстей. Вот этого всего в «Рассказах о Розе» как раз предостаточно.

Кстати, роза в названии книги фигурирует не случайно. Дело не только в том, что эти прекрасные цветы не раз всплывают по ходу развития сюжета. Просто красная роза — это христианский символ земного мира. А центральное место в книге посвящено католической спецшколе (да простит меня автор за такое упрощение его высокой идеи). В ней знакомятся прекрасные мальчики разной судьбы, способные спасти мир — каждый по-своему, разумеется.

 

Я уже не в первый раз употребляю несколько избитый эпитет «прекрасный» по отношению к персонажам книги. Да ведь иначе не скажешь! Все они невероятно хороши собой. Все обладают уникальными талантами: один — рисует, второй — готовит, третий — лечит… А некоторые так и вовсе святые! Их личные качества тоже потрясают воображение. Вот, например, Тео Адорно — ему всего четырнадцать, а он уже дарит маме знаменитые рубины, печатается в популярных журналах, одевается как бог и кружит головы взрослым девочкам. И взрослым дяденькам, кстати, тоже…

 

Это, между прочим, довольно тонкий момент. И гомосексуалисты в книжке встречаются, и сами мальчики так хороши собой и неприступны, и при этом так нежны друг с другом (например, будят друг друга поцелуями в ухо), что невольно приходится задуматься об их сексуальной ориентации. Но секс в этой книге — будто мед у Винни-Пуха: «Он как бы есть, но его как бы нет». Упоминания постоянны: «Я хочу его, как вещь» — думает влюбленная девочка про одного из — прекрасных! — мальчиков. Но при этом текст остается исключительно целомудренным — ни одного, так сказать, акта. Что-то в этом, несмотря на аккуратно пропагандируемое христианство, есть очень японское — прямо как в сёнэн-ай. Это такой жанр аниме или манги, название которого переводится как «юношеская любовь». Его юные герои мужского пола, подобно персонажам Никки Каллен, регулярно восклицают «Как же я жил без него!» и обнимаются — но без дальнейших подробностей. Любопытно, что аудитория сёнэн-ай — исключительно женская, эта манга рисуется женщинами и предназначена для женской аудитории. Все ровно то же самое можно сказать и о «Рассказах о Розе». Предполагаю, что вполне бесполый псевдоним Никки Каллен принадлежит все-таки женщине. В выходных данных указано, что книга публикуется в авторской редакции — соответственно, речь идет об отечественном творце. Каллен приводит ошеломляющее количество подробностей из жизни каждого персонажа — фасон пальто, вкус еды, цвет зажигалки, материал подъюбника, запах парфюма, качество бумаги, начинку блинчиков, и т.д., и т.п… Все же такой литературный подход, на мой взгляд, более характерен для дам. И, пожалуй, интересен для девушек. Вся эта книга в целом — 542-страничный ответ на вопрос: «Что было бы, если бы мальчики были как девочки?». Вот так, наверное, и было бы — стильно, высокопарно и целомудренно-сексуально!

 

Автор рецензии: С. Вечтомова

 

------------------------------------------------------------------

 

 

После капитализма.

Константин Фрумкин. После капитализма. Будущее западной цивилизации
М.: Алгоритм, 2014.

Константин Фрумкин личность многогранная и разносторонняя. Футуролог, философ, литературный критик, экономист, заместитель главного редактора делового еженедельника «Компания» — то работу о философии и психологии фантастики напишет, то исследование сюжета в драматургии выпустит... Новая его книга под интригующим названием «После капитализма» — сборник статей разных лет, посвященных отдельным экономическим и социальным тенденциям, которые могут получить развитие в ближайшем будущем (предположительно — будущем посткапиталистическом). То есть, по сути, публицистика с элементами прогностики — без претензий на научную обстоятельность и всеохватность.

О конкретных прогнозах автора ничего не скажу, посмотрим лет через тридцать-пятьдесят, но описательная часть книги внушает доверие. По многим пунктам с Фрумкиным трудно не согласиться — на мой взгляд, как правило он говорит совершенно очевидные вещи. Да, безусловно: чем мобильнее перераспределение ресурсов, тем эффектнее экономика — а значит, будущее так или иначе за «глобальным миром», где этому перераспределению не мешают многочисленные искусственные барьеры. Само по себе это не хорошо и не плохо — просто данность, оценочные критерии тут не работают. Да, чем гибче компания, чем проще ей прикрыть бесперспективное направление и перенаправить освободившиеся средства на разработку нового проекта, тем выше ее конкурентоспособность: в конечном счете выигрывает тот, кто работает с аутсорсинговыми фирмами по всему миру, а не создает собственную неповоротливую инфраструктуру. Так что не стоит бояться гигантских транснациональных корпораций, «дзайбацу» Уильяма Гибсона, которыми так любят пугать нас антиглобалисты и фантасты — человечество ждут совсем иные потрясения и иные вызовы. Да, постиндустриальное производство ведет к атомизации общества, к утрате государством авторитета и делегированию ряда принципиально важных функций самим гражданам. А значит, черные знамена анархии рано закапывать в подмосковной лесополосе рядом с томиком князя Кропоткина.

Все это звучит очень веско и убедительно, выводы автора выглядят вполне здравыми... Но для глубоко абстрактных, стерильных лабораторных условий. «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Экономическая целесообразность — далеко не единственный (и, осмелюсь предположить, не главный) фактор, определяющий вектор развития человечества. Дело, конечно, не в политических амбициях, не в уникальных культурных особенностях и не в пресловутых «национальных интересах». Но вот о стоящих на пути создания глобального мобильного мира психологических и социальных механизмах, обусловленных биологией и историей вида хомо сапиенс, забывать не стоит.

Собственно, Константин Фрумкин и не забывает. Он и сам прекрасно видит все потенциальные тупики развития: именно проблемам, связанным с косностью «человеческой природы», посвящена заключительная часть книги, занимающая едва ли не треть общего объема. Вот, скажем, такая задача: человеческий мозг не приспособлен для эффективной работы в режиме многозадачности. Современное «клиповое мышление» помогает быстро переключаться с одной задачи на другую, но разрушает способность к линейному восприятию и логическому анализу. При этом технологии развиваются не по дням, а по часам, структура спроса меняется ежедневно, все это необходимо отслеживать и учитывать при принятии решений... Где взять необходимое для обслуживания этой системы количество специалистов, одновременно и квалифицированных, и мобильных? Вставить каждому компьютерный шунт в мозжечок, напрямую связать сознание с соцсетями? Получается какая-то тоталитарная антиутопия а-ля роман Анны Старобинец «Живущий». И это только один из примеров, когда соображения экономической эффективности приходят в жесткий конфликт с человеческой природой — на деле таких нюансов море. Завершающий раздел книги К.Фрумкина называется «Цивилизации нужен другой человек?». Я бы поставил вопрос по-другому: нужна ли человеку такая цивилизация? Или хомо сапиенс в очередной раз найдет обходной путь, не требующий радикальной антропологической революции, как уже не раз случалось в истории нашего вида?

 

Автор рецензии: В. Владимирский

-----------------------------------------------------------------

 

 

Марсианин

Энди Вейер. Марсианин
М.: АСТ, 2014

Более стёртое, банальное, незапоминающееся название для фантастического романа трудно придумать. Сходу вспоминается с полдюжины одноименных произведений, включая стихотворение Вадима Шефнера: «Марсианин умирал / На Земле моей, / С Марса он к себе не ждал / Белых кораблей...». Герой Энди Вейра умирает не на Земле, на Марсе — точнее, делает все возможное и невозможное, чтобы выжить. Американский астронавт Марк Уотни, участник третьей марсианской экспедиции, полтора года в одиночку противостоит Красной Планете. Так уж получилось, все навалилось разом: песчаная буря, аварийный взлет посадочного модуля, повреждение скафандра, отказ системы связи... Участники миссии «Арес-3» сочли Уотни погибшим — и стартовал на Землю без него. В результате единственному человеку на Марсе приходится на протяжении 380 страниц преодолевать трудности, какие и не снились его прямому литературному предшественнику Робинзону Крузо. А попутно — просвещать читателя, имеющего весьма скудное представление о том, каким видит эту планету современная наука.

Фабула «Марсианина» довольно однообразна: техническая задача-изобретательное решение-задача-решение-задача-решение... И так далее, вплоть до эпилога. О характере Марка за это время мы узнаем только две вещи: во-первых, человек он мужественный, во-вторых, остроумный — без его беззлобных шуток и дружеских подначек роман потерял бы половину своего очарования. Не то чтобы Уотни чистой воды герой-функция, но и не косорукий интеллигент с рефлексией, изливающейся непрерывным потоком. И, слава богу, ни разу не Робинзон с его тягой к унылому морализаторству. Больше всего Уотни напоминает энергичных инженеров-самоучек из ранней прозы Роберта Хайнлайна. Суровый инопланетный пейзаж романа слегка расцвечивают интермедии в НАСА и на борту космического корабля, но и здесь герои поголовно заняты решением все той же глобальной задачи: как спасти рядового Уотни?..

Одни эксперты называют этот роман едва ли не шедевром научной фантастики и образцом для подражания. Другие небезосновательно отмечают, что при существующей плотности атмосферы в умеренной зоне Марса шансы земных исследователей попасть в песчаную бурю с порывами ветра до 175 километров в час примерно такие же, как и закрутить роман с яйцекладущей принцессой. А именно с этой страшной бури, напомню, начинается робинзонада. Автор, разумеется, насчет атмосферы в курсе, более того, использует этот нюанс в одном из эпизодов. По-моему, Вейер, как выражаются в Рунете, троллит читателей, которые разглядели в «Марсианине» «возвращение к жюльверновской традиции» и чересчур серьезно отнеслись ко всем этим циферкам, техническим и инженерным ребусам.

Книга, безусловно, на любителя. Идеальный читатель этого романа — смышленый подросток, которому хронически не везет с девочками, зато корни квадратные и законы Ома от зубов так и отскакивают. Тот, кто готов вместе с героем решать хитрые задачки на сообразительность («до жилого модуля 50 метров. Бежать при 0,4g в громоздком скафандре — задача не из легких. В лучшем случае я разгонюсь до 2 метров в секунду. Это драгоценные 25 секунд, почти одна восьмая моих четырех минут. Надо снизить это время»), но не считает утонченным издевательством авторские отступления в духе Капитана Очевидность («чтобы вырабатывать электричество, солнечным батареям нужен солнечный свет» или «согласно моей магистерской степени по ботанике, для роста растениям требуется влажная почва»). Иными словами, классический «ботан» с научно-техническим уклоном — в некотором роде коллега главного героя книги.

У взрослого читателя возникают другие мысли. На месте Службы Внутренней Безопасности НАСА, а так же ФБР и ЦРУ, я бы заподозрил в Марке Уотни советского (или, что актуальнее, китайского) шпиона, внедренного с тайной миссией развалить американскую космическую программу. Смотрите сами: на «спасение рядового Уотни» потрачены сотни тысяч человеко-часов, многие миллионы долларов — по сути, вся американская (и не только американская) космическая индустрия больше года работает на него одного. Ресурсы, накопленные для будущих космических запусков, уходят как в черную дыру, планы срываются, менее приоритетные проекты откладываются до лучших времен. Одному человеку оказалось по силам то, чего не смог добиться СССР в ходе «большой космической гонки» шестидесятых-семидесятых — поставить крест на очередном этапе экспансии США. Утешает только то, что в реальном мире ни один управленец не пошел бы на такие риски: скорее всего, информация, что астронавт выжил, просто не просочилась бы в прессу. НАСА выпустило бы траурный пресс-релиз, президент выступил бы с прочувствованной речью, по Марку Уотни справили бы пышную панихиду... Зато и ракеты продолжили бы взлетать по расписанию, как ни в чем не бывало. Печально, несправедливо, даже подло — но именно такова жизнь.

 

Автор рецензии: В. Владимирский

 

-----------------------------------------------------------

 

 

Легкие миры

Татьяна Толстая. Легкие миры 
М.: АСТ, 2014

Есть у Татьяны Толстой особый литературный прием — думаю, у него еще нет названия, поэтому обзову его микропересказом. Вот, например, как она излагает «Припадок» Чехова: «Там студенты пошли на блядки, а один, нервный, с ними на новенького. Думал, что там будет все тайна, и стыдливость, и потупленные глаза, а там тупая животная случка за деньги». Блестяще, на мой взгляд: если кто читал — то, право же, глупо как-то за Антона Павловича обижаться. А если кто не читал… ну, тогда вообще то, что надо: пробежал глазами и дальше побежал себе…

Так вот. Воспользуюсь приемчиком — в рецензиях и отзывах он просто незаменим. Итак, рассказ «Легкие миры»: приехала одна писательница в Америку, а у нее дома не было. Купила она развалюху у одного неудачника и полюбила ее — за то, что в одной из комнат думалось легко. А потом семья ее разъехалась, стало ей гулко — и еще далеко до работы на машине кататься. И сдала она помещение одному психу, и он его изуродовал. Пришлось продать. Да и не нужен он ей был, дом-то…

Я, кстати, не издеваюсь. На мой взгляд, даже в таком изложении очевидно, что рассказ не зря дал название всему сборнику. Вот только так, пожалуй — мелкими перебежками-пересказами, и можно поведать о том, что пишет Татьяна Никитична. Вспомнилось кстати: однажды Матвея Ганапольского, очень известного радиожурналиста, спросили: у кого бы вы не смогли взять интервью? И он ответил, что у Жванецкого: «Я могу встретиться с ним, выпить водки, сказать, что он гений, и на этом разговор закончится. Трудно брать интервью у великих людей, у которых мозг работает в тысячу раз быстрее твоего. Невозможно».

А у меня вот, значит, рецензия вместо интервью и Толстая вместо Жванецкого. Но тоже невозможно!

То есть, можно, конечно, заклеймить писательницу леденящим кровь словосочетанием «живой классик» и что-то такое написать о художественных достоинствах ее рассказов… Но вот этого-то как раз и не хочется. А хочется забить сюда пару-тройку (десять-двадцать) оригинальных цитат. И вы сразу все поймете.

Ладно, оставим лирику и экивоки. Что ждет читателя «Легких миров»?

Во-первых, нечто очень личное — вот тут Александр Генис на обложке пишет, что Татьяна Толстая «совершила революцию: перешла от третьего лица к первому». И так — весь сборник напролет. Начиная прямо с детства («На малом огне»). Минуя знаменитых родственников («Лозинские и Левицкие»). Наслаждаясь кофточками и сумочками («Кофточка» и «Сумочка»). Пытаясь постичь чаяния народные («Превозмогая обожанье», «Адамово ребро», Синие яйца и множество других). Размышляя о загадках родного языка («Му-Му и Фру-Фру: исчезновение Больших Смыслов»). И даже читая инструкцию к стиральной машинке («Бывают странные сближенья»)… Книга поделена на несколько частей, но деление это достаточно условно: и герои, и сюжеты рассказов легко кочуют по тексту с авторской присказкой «Я уже рассказывала про…». Или без оной — если это родные и близкие писательницы, например.

Во-вторых, эта книга заманчива своей веселой злостью. Как тут снова, уже во второй раз, не вспомнить сатирика Жванецкого? Нет-нет, никаких сравнений; но ведь, например, «Кремлевские сценарии» или «Серебром и чесноком» — это ж сатира кристального качества. Казалось бы: не осталось уже ничего чистой воды в современных жанрах, а вот — поди ж ты! Ибо зло, доходчиво, смешно и совершенно ужасно.

В-третьих, найдется в книге пища ума и для рафинированных интеллектуалов — взять хотя бы завершающую книгу беседу Толстой с Иваном Демидовым — фактически она представляет собой интервью, опубликованное в журнале «Слон». Забавно, что Демидов постоянно извиняется перед Татьяной Никитичной: «Извините, конечно, что я вам, живому классику, такое говорю…» да «извините еще раз…». Тем не менее, беседа эта полна высоких смыслов, умных слов и глубоких рассуждений.

Такая вот получилась сборная солянка. И кстати! Специально для тех, кто не выносит сравнений текстов с гастрономическими блюдами, Татьяна Толстая написала эссе «Фу». Мол, «я знаю, что не одна я этого не переношу». Очень убедительный, кстати, текст. Пожалуй, возьму-ка я свою солянку назад.

Это просто отличная книга. Вот и все.

 

Автор рецензии: С. Вечтомова

-------------------------------------------------------

 

 

Попугаи с площади Ареццо

Эрик-Эмманюэль Шмит. Попугаи с площади Ареццо 
СПб: Азбука. М.: Азбука-Аттикус, 2015.

В середине семидесятых годов на улицах отнюдь не тропического Брюсселя появились попугаи. По самой правдоподобной версии, их выпустили на волю, когда разорился зоомагазин. Как ни странно, они прижились в бельгийском городе и никогда не пытались улететь на юг. Сейчас их количество превышает десять тысяч особей. Так что название нового романа Эрика-Эмманюэля Шмитта нет скрытых смыслов, подтекстов и сложных метафор. На площади Ареццо, в одном из самых респектабельных районов города, действительно живет множество попугаев.

Десяток брюссельцев, обитающих на этой площади, в один прекрасный день получает одинаковые письма «Просто знай, что я тебя люблю. Ты угадаешь кто». Конечно же, автор у всех писем один и тот же, но кто он, и зачем он это сделал, мы узнаем лишь в самом конце. И очень, очень удивимся. Это ни в коем случае не детектив, но угадать «преступника» совершенно невозможно, хотя он то и дело появляется на страницах — и успешно водит читателей за нос.

Письмо сразу же меняет жизнь каждого, кто его получил. Обещание любви, глубокие разочарования и надежды, пустые обещания и непоправимые беды, сложный клубок чувств, страстей и судеб, удачные и неудачные романы... «Попугаи с площади Ареццо» состоят из полутора десятков отдельных, хотя и переплетенных сюжетов. Истории потерпевшего крах политика, писателя, которому жена изменяет с женщиной, юного красавца, больного СПИДом, проститутки, аристократки, проигравшей все свое состояние в казино, городского садовника, парочки подростков, еще не научившихся разбираться со своими чувствами... очень сложно ответить, о ком этот роман. Гораздо проще ответ на вопрос «о чем?». О любви, без вариантов. О ее природе и философии. Как будто это та самая «Энциклопедия любви», которую пишет один из героев романа.

Эрик-Эмманюэль Шмитт — очень хороший рассказчик. Правда, в основном он увлекается действием, фабулой, интригой, не обращая особого внимания на тонкие психологические движения персонажей. Он предпочитает не описывать их, а обозначать. «Она была хорошей матерью» или там «Она ужасно страдала» и извольте поверить, не требуя подробностей. Зато повествование он ведет так, что оторваться от него совершенно невозможно. Очень длинный роман со множеством персонажей и сюжетных линий проглатывается в один момент, хотя поначалу уследить за всеми героями сложновато.

Русским читателям впечатление немного подпортит перевод и редактура, сделанные довольно небрежно. «Ипполит поискал среди своих записей музыку, подходящую к случаю, нашел песни Билли Холлидея и растворился в его томном проникновенном голосе, свежем и сочном, как звуки гобоя». Очень странно, что минимум два человека (переводчик, редактор, корректор?) не знают, что известнейшая певица Билли Холидей — женщина, вам не кажется? И это далеко не единственный недочет. Но зато издана книга очень славно.

Несмотря на многочисленные достоинства романа, многим он не понравится. Хотя, возможно, этих «многих» стоит назвать ханжами. Дело в том, что, пожалуй, единственный вид секса, не показанный в роман — это педофилия (даже насчет зоофилии имеются сомнения). Полиамория (и оргии на множество персон), принуждение, БДСМ, а еще гомосексуализм во всех видах (и геи, принимающие Причастие, между прочим), секс за деньги, и прочее, и прочее… При этом автор нигде не переходит границу между эротикой и порнографией, да и вообще пишет не о сексе, а о любви, но все же многие не захотят давать эту книгу своим детям-подросткам.

 

Авто рецензии: И. Нечаева

-------------------------------------------------------

 

 

Стальное Сердце

Брендон Сандерсон. Стальное Сердце 
СПб.: Азбука. М.: Азбука-Аттикус, 2015.

Мода в массовой литературе, как и в любой другой сфере жизни, приходит волнами, накатывает и отступает. «Гарри Поттер», «Код Да Винчи», «Сумерки» — на пике своей популярности эти авторские проекты породили армию клонов, бессчетное множество более или менее (чаще — менее) талантливых и остроумных подражаний и имитаций. После внезапного коммерческого успеха и высокобюджетной экранизации «Голодных игр» Сьюзен Коллинз история повторилась в точности — благо механизм отработан, а издатели никогда не упустят потенциальную золотую жилу. Антиутопии для подростков посыпались как из рога изобилия: «Бегущий по лабиринту», «5-я волна», «Дивергент», и тэдэ, и тэпэ. Роман «Стальное Сердце» Брендона Сандерсона, «бестселлер номер один по версии «Нью-Йорк Таймс», целиком и полностью укладывается в этот новый популярный формат.

Разумеется, Сандерсон далеко не первым задался вопросом: что будет, если персонажи со сверхчеловеческими способностями, будто сошедшие со страниц американских комиксов Золотого века, появятся не в вымышленном Метрополисе или Готтэме, а в нашем далеко не идеальном мире? Об этом размышлял и Джордж Мартин в лихо начинавшемся, но быстро выродившемся в санта-барбару проекте «Дикие карты», и создатели телесериала «Герои», не говоря уж о Алане Муре с его каноническими «Хранителями». Ответ Сандерсона прост: сила — это власть, всякая власть развращает, а абсолютная власть — это абсолютный кайф! Когда над миром взошла звезда Напасть и некоторые люди обрели способность предсказывать будущее, управлять огнем и электричеством, наводить иллюзии, воскрешать мертвых, цивилизация рухнула. Супергерои-«эпики» сцепились в борьбе за абсолютное господство, убивая и порабощая обычных граждан направо и налево, а страна, некогда носившая имя Соединенные Штаты Америки, получила новое прозвище: Разъединенные Штаты.

Городом Ньюкаго, где разворачивается действие этой книги, правит жестокий и необычайно могущественный эпик Стальное Сердце. Он практически неуязвим для любого оружия, ядов и радиации, умеет летать, метать энергетические заряды, обращать все неживые объекты в металл и много чего еще — этакий Супермен, принявший сторону Абсолютного Зла. Именно его с самого детства мечтает прикончить главный герой романа — и ради этого присоединяется к интернациональной группе мстителей, террористов-убийц, истребляющих эпиков повсюду, куда могут дотянуться. У каждого Супермена есть свой криптонит, у каждого эпика — уязвимое место, ахиллесова пята, надо только отыскать брешь в броне. Что же касается морально-этической стороны вопроса, то с этим все предельно просто: добрых эпиков, супергероев-защитников не существует — чай не в сказке живем. Все они заслуживают кары — по крайней мере, так считают мстители, и главгерой готов с ними согласиться.

Увы, ни по психологической глубине, ни по изобретательности «Стальное Сердце» рядом не стояло с «Дикими картами», не говоря уж о «Хранителях». Это классический young adult fiction, «подростковая проза», плоть от плоти ее, со всеми родимыми пятнами. Бодрая, поверхностная, прямолинейная, схематичная, с крайне упрощенной картиной мира — как, собственно, и породившие тенденцию «Голодные игры». Героические повстанцы, прячущиеся в катакомбах стального города — это вообще штамп на штампе, клише на клише: Мудрый Наставник, Юная Красотка, Добродушный Здоровяк, Девочка-Ботаник... Пожалуй, история про Стальное Сердце могла бы лечь в основу неплохого рассказа или небольшой повести, но Ее Величество Мода взяла писателя за горло железной рукой — никакому эпику не снилась такая власть над душами. Волна накатила и понесла: вторая книга Брендона Сандерсона из многотомного эпоса про мстителей (роман «Firefight») вышла в 2015 году, на очереди третья часть, «Calamity». Ну и так далее — пока на смену нынешнему поветрию не придет иная литературная мода и в городе не появится новый шериф.

 

Автор рецензии: В. Владимирский

 

---------------------------------------------------------------

 

 

 

 

Асмодей Pictures

Zотов. Асмодей Pictures 
М.: Эксмо, 2014

Все произведения Zотова изрядно похожи друг на друга. Единожды напав на удачную тему, он продолжает эксплуатировать ее снова и снова. Он повествует о повседневной жизни Рая и Ада, быте, карьере и вообще жизни демонов, ангелов и других мифологических существ, не стесняясь сочетать библейскую мифологию с самыми разными другими. При этом что мифологию, что историю, автор знает очень недурно, и во всех его книгах то и дело встречаются очень интересные отсылки (предназначенные, правда, для осведомленных читателей), замечания и подробности. Для читателей менее осведомленных это просто бойкие и смешные романы, написанные хорошим русским языком.

 

В реальности «Асмодей Pictures » большинство демонов переселилось в человеческий мир, на Землю, живет среди людей и трудится решительно во всех сферах нашей с вами жизни, включая церковь, а также рекламу, СМИ, массовое искусство, политику, моду… Задача этих демонов — обеспечить постоянное поступление в Ад новых душ, чем они и занимаются, вводя во грехи всех подряд жителей Земли, начиная с младенцев. Причем надо заметить, что для попадания в Ад здесь достаточно сущей ерунды вроде нецензурного слова, так что особых проблем у демонов не возникает. Живут они примерно так же, как и люди — берут кредиты, тратят деньги и ману в барах, ссорятся с бывшими любовницами, напряженно относятся к иблисам-гастарбайтерам… Написано это все весьма забавно, и определенные реалии нашей жизни высмеиваются вовсе не зло.

 

Главный герой, древний английский демон (правда, самого низшего разряда) пытается построить карьеру в Москве, не преуспев на родине. Миссия у него, казалось бы, элементарная — он должен соблазнить православного священника на хоть какой-нибудь грех. Но почему-то у него ничего не получается и не получается, не помогает ни подсунутая в пост ветчина, ни погром в храме, ни раздевающаяся на исповеди девушка… А в это время в городе начинают один за другим гибнуть демоны, причем высшие. Ходят слухи, что виновен в этом ангел, сбежавший из Рая. Кстати, все эти демоны работают на топ-должностях крупных концернов, так что на людей вся эта история тоже здорово повлияет.

 

Две сюжетные линии — карьерной неудачи героя и серийных убийств развиваются с должной скоростью и должным напряжением, на отлично прописанном сатирическом фоне. Разумеется, в какой-то момент они пересекаются, и отсутствие внятных карьерных перспектив и денег на коктейль перестает быть главной проблемой Корнелия Этельвульфа. Постепенно автор начинает намекать, что в конце раскроет нам Страшную Тайну. Объяснит устройство мироздания в трех словах. Даст ответ на «Главный вопрос жизни, вселенной и всего такого». И эти намеки потихоньку делаются главным в книге, и она летит-летит к финалу, поглощая все внимание.

…все помнят ответ на этот самый главный вопрос жизни и вселенной?

Так вот, «сорок два», выданное суперкомпьютером после семи с половиной миллионов лет непрерывных вычислений, значительно логичнее и понятнее того ответа, что дается в «Асмодей Pictures».

 

Финал романа предельно нелеп и грубейшим образом нарушает все ограничения жанра. Автор, будто не в силах выпутаться из собственной интриги, просто кое-как обрубает все концы. А потом пытается объяснить этот факт в послесловии, и выходит еще хуже. Выходит вовсе беспомощно.

Но за исключением финала, не имеющего прямого отношения к детективной интриге, это отличный и очень смешной детектив о повседневной жизни демонов.

 

Автор рецензии: И. Нечаева

-----------------------------------------------------

Демон Декарта

Владимир Рафеенко. Демон Декарта 
М.: Эксмо, 2014

Новый роман широко известного в узких кругах донецкого писателя, недавно получившего за это произведение престижную Русскую премию, с трудом вписывается в какие-либо категории. Кто-то относит его к «социальной фантастике», иные к разряду «магического реализма», издательство же «Эксмо», выпустившее «Демона Декарта» в свет, определило роман в замечательную серию « Index Librorum : интеллектуальная проза для избранных».

 

Кстати, это уже второй «замах» Рафеенко на «Русскую премию» — в 2011 году его «роман-илиада» «Московский дивертисмент» завоевал второе место и впоследствии вышел в московском издательстве «Текст». В 2013 году успех удалось превзойти — критики дали «Демону Декарта» первую премию!

Эта награда вполне заслуженна. Рафеенко — мастер слова: он играет с тканью текста, как факир с огнем, как искусный гончар с глиной, местами увлекающийся до такой степени, что красивости стекают со склонов глаголов и прилагательных расплавленной лавой. Причем, поначалу эти к селу, ни к городу разбросанные стразы поэтических образов сильно раздражают. Например, в самом начале романа автор насыпает горку ни к чему не обязывающих сентенций: «И хорошо, что аисты не атеисты», или «…висящая головой вниз незадачливая, но прекрасная кряква», или « с шумом и шипением, с жалобным стоном яйцо раздвинуло пространство, имя которому жизнь», и еще «…истребитель — перехватчик, ангел Вильгельм Эмиль жужжит и бьет, как Вильгельм Телль».

 

Здесь все не так и не то: во-первых, если уже быть точным, кто сказал, что аисты не атеисты? Сухопарые циркули, графическое звено эволюции, пожирающее слабых и неосторожных — чем не сдвоенные восклицательные знаки торжествующего материализма? А где вы видели уток (тех же крякв), висящих вниз головой? Это же не летучие мыши! В-третьих, яйцо раскалывается с хрустом высохшей ветки, с позвоночным звоном утренней корки льда, а уж никак не с шипением или жалобным стоном. А уж Вильгельм Эмиль и Вильгельм Телль — не более чем банальная метафора, эксплуатирующая полярно отдаленные смыслы.

 

Впрочем, на все эти неточности и поэтические вольности перестаешь обращать внимание, когда погружаешься в повествовательные воды романа. Сам автор определил свое произведение как роман-сновидение. А чего только не случается в наших снах. «О, дни мои мёртвые! Ночь надвигается. И я оживаю. И жизнь моя — сны» — как сказал поэт.

 

И здесь то же самое — сплошная фантасмагория, вздыбленная реальность, разрыв логических связей. Судите сами: у матери-утки с «твердым немецким характером» рождается дитя (ау, чайка по имени Джонатан Ливингстон), вылупляется не птенец — человек с именем и фамилией. Причем, сразу взрослым : «Разводя руками черноватые тени небытия из яйца, приглушенно матерясь, выбрался Иван Павлович Левкин».

Дальше больше: оказывается, вылупившийся из яйца субъект способен к перерождению. Попадая в состояние некого мерцания, он обретает новую сущность, причем, смутно помнит все свои предыдущие воплощения. И это сюжетное допущение позволяет автору создать внятную и вполне реалистичную картину душевных метаний, поисков смысла и прочих вещей, для чего и пишутся подобные книги. Правда, Рафеенко и здесь остается верен себе и своему методу: пишет реальность рваными мазками, запуская в одном хороводе женщину-рыбу и королеву Гвинерву, приятеля Марка Ильича с колдуном Мраком.

 

Необычное, скорее даже пророческое, возникает в романе в его предпоследней части, названной «Звездой металлурга». Судя по всему, автор ступает здесь на свою территорию, говорит о вещах выстраданных и выношенных. Вот как он определяет метафизическое предназначение Донбасса, его место на карте цивилизаций: «…провинция Z . такая как она есть. И происходит это оттого, что у тут нас тяжести много собралось! Вот смотри, если где-то во Львове опрокинулся на пол стакан водки — считай, она испарилась никуда, но вся стекла сюда, к нам…это все тут у нас… Безнадега? Пожалуйста! Суицид? Сколько хочешь! Алкоголизм? Наркомания? Хоть ложкой ешь…Разврат, ложь, цинизм, презрение ко всему, что, не мы?...Поселяйтесь в Z ! Это мир вашей мечты! И над городом всадники молибденовые!».

И таких строк — прозрений, выхваченных из чернильной тьмы пронзительным светом шахтерской лампочки, в книге, законченной в 2012 году, немало. И читать это, особенно, зная, во что все вскоре выльется, тяжело, но нужно…

 

Автор рецензии: Г. Кранц

-------------------------------------------------------

 

 

Сезон гроз

Анджей Сапковский. Сезон гроз
М.: АСТ, 2014

Легендарный Геральт из Ривии, главное детище Анджея Сапковского, впервые появился на страницах повести «Ведьмак» в 1986 году, когда поклонники жанра в самых смелых мечтах не могли вообразить то половодье фэнтези, которое вот-вот захлестнет страны Варшавского договора. Пан Анджей, однако, не захлебнулся, выплыл, выдержал конкуренцию с Толкином и Желязны, Ле Гуин и Гленом Куком, и в 1998 году поставил финальную точку в изрядно затянувшейся ведьмачьей эпопее. Сегодня его цикл переведен на все основные европейские языки, положен в основу телесериала (безобразного), линейки компьютерных игр (популярной), комиксов (к которым приложил руку сам Марк Миньола, создатель Хеллбоя) и ряда других проектов. В общем, свидетельства успеха на лицо. Тем не менее Сапковский, отдадим ему должное, до последнего времени наотрез отказывался использовать ведьмака как дойную корову и пачками штамповать приквелы с сиквелами, хотя пробелов и лакун в хронологии цикла хватало. И только в 2013-м писатель наконец уступил под давлением издателей и фанатов: хотели Геральта — вот вам Геральт, получите и распишитесь.

 

На страницах «Сезона гроз» мелькает немало персонажей, уже знакомых нам по циклу о ведьмаке, не только поэт Лютик и волшебница Йеннифер — но это отдельное, вполне самостоятельное произведение. Сложную задачу автор решил просто: действие новой книги разворачивается хоть и не на заре карьеры Геральта, но еще до того, как он впутался в глобальную политическую интригу и стал заметной фигурой в Большой Игре. Пока перед истребителем чудовищ стоят две вполне локальные задачи: ведьмаку предстоит узнать, кто из высокочтимых чародеев слишком далеко зашел в изучении запретных магических практик, и разрулить проблемы с престолонаследием в небольшом приморском государстве. Как обычно, он не прочь избежать лишней нервотрепки, но, как всегда, ему не дают этого сделать, против воли втягивая в бессмысленные и беспощадные человеческие разборки. Втягивают себе же на беду, заметим: попытки манипулировать Геральтом никогда ни к чему хорошему не приводили. Впрочем, мы-то это уже знаем, а вот героям книги чудесное открытие только предстоит...

 

Пятнадцать лет долгий срок, за это время можно полностью растерять ремесленные навыки — или наоборот, обрести второе дыхание. Поклонники Геральта ждали выхода «Сезона гроз» с трепетом, опасаясь худшего и надеясь на лучшее. И автор в очередной раз удивил читателей. Не знаю, кто именно из столпов современной академической науки наступил пану Анджею на больную мозоль (и изрядно на ней потоптался), но интеллектуал и полиглот Сапковский внезапно написал неолуддистскую, насквозь алармистскую книгу, камня на камне не оставив от идеи прогресса и от иллюзий, окружающих научно-техническую революцию. Волшебники из «Сезона гроз», которые мечтают поставить магию на поток, сделать чудеса достоянием простых смертных, все эти умники с их просторными светлыми лабораториями, опытными цехами и иерархией научных авторитетов — жестокая и злая карикатура на ученых: недалекие, высокомерные, лживые, подлые, трусоватые, лицемерные... С нетрадиционной сексуальной ориентацией, да еще и страдающие — в особо вопиющих случаях — старческим слабоумием. Именно они, прикрываясь красивыми словами, пестуют в своей среде социопатов, садистов и серийных убийц, науськивают узурпаторов, финансируют расистов, тайком проводят бесчеловечные опыты над людьми и ни в грош не ставят человеческую жизнь. Сапковский не переоценивает значимость «духовных скреп», но к традиционным ценностям Средневековья относится с куда большей терпимостью: да, смерды впахивают от зари до зари, рождаются и умирают в грязи и убожестве, чиновники воруют, аристократы утопают в роскоши — но в общем и целом система работает, от добра добра не ищут. Зато из-за спины каждого заговорщика на полметра торчат ослиные уши ученых магов. За кадром отчетливо слышится: «Интиллихенция, пся крев! А еще очки одел! Поубивал бы!..».

 

В финале романа Геральт из Ривии внезапно решает отправиться в Вызим — после того, как в придорожном кабаке ему пересказывают завязку повести «Ведьмак». Истребитель чудовищ реагирует сдержанно: «Тот, кто это выдумал, не слишком-то напрягался». Пожалуй, чересчур самокритично для живого классика польской фэнтези — но в «Сезоне гроз» Сапковский придерживается именно этого творческого метода. Ведьмаку удается вычислить злодеев только в силу ряда чудесных совпадений, рояли очень своевременно выезжают из кустов и сами собой начинают наяривать «Прощание славянки». Ну а ключевой эпизод, в котором главный мерзавец долго, подробно, на нескольких страницах раскрывает Геральту свои зловещие планы, и вовсе родом из второсортного бразильского ситкома. Кое-кто из российских читателей не сумел продраться сквозь россыпь лексических анахронизмов, от «фраера» до «трансгуманизма», не слишком уместных в романе об «условном Средневековье», но это-то как раз фирменная метка Сапковского — разве что в «Сезоне гроз» автор с особой настойчивостью фиксирует внимание на этих чужеродных элементах. К переводчику Сергею Легезе и редактору Владимиру Ареневу вопросов нет: работа выполнена качественно, на совесть. Жаль только, что над извивами мысли польского автора и его назойливыми фобиями переводчик с редактором не властны.

 

Автор рецензии: В. Владимирский

--------------------------------------------------------

 

 

Незнакомки. Маленькое чудо

Патрик Модиано. Незнакомки. Маленькое чудо 
СПб.: Азбука, 2014

Француз Патрик Модиано — лауреат Нобелевской премии по литературе за 2014 год. Премия эта была ему присуждена «…за искусство памяти, благодаря которому он выявил самые непостижимые человеческие судьбы и раскрыл жизненный мир человека времен оккупации», ну а заодно, пожалуй, за незаурядное литературное мастерство.

 

Повести «Незнакомки» и «Маленькое чудо» очень похожи друг на друга. Это психологические этюды, выполненные в форме женских монологов — о памяти, о потере, о поисках истины. Про автора вообще говорят, что после романа «Площадь звезды», написанного аж в шестьдесят седьмом году, он пишет одну и ту же книгу. И если эти две повести были бы напечатаны под одной обложкой и одним названием, никто бы не заметил никакой неоднородности.

 

«Маленькое чудо» — вещь сюжетная. Героиня случайно встречает на улице свою мать, которая якобы умерла за двенадцать лет до этого в Марокко — и очень лениво начинает выяснять подробности её судьбы, ничего в результате не выясняя. Чуда, даже маленького, не случается, остается сплошная безысходность. Это то ли метафизический детектив, то ли магический реализм, то ли просто психоанализ. Несмотря на то, что мать героини вела крайне легкомысленный образ жизни, автор аккуратно обходит все острые углы, и не вносит в свое произведение никакой грязи. И несмотря на выбранную «выигрышную» тему — «пусть мама услышит, пусть мама придет, пусть мама меня непременно найдет» — текст нисколько не сентиментален и не давит из читателя слезы, спекулируя на святом.

 

В «Незнакомках» нет даже и такого сюжета. Просто три девушки излагают эпизоды из своего прошлого, без начала и без конца. Им всем едва по двадцать, но они живут только прошлым, будущего у них никакого нет. И личности, в общем, тоже нет. Три безымянные героини мечтают о переменах. Одна уехала в Париж из провинции — и не нашла там того, что искала. Вторая не может вырваться из той же самой провинции, и задыхается в ее повседневности. Третья вернулась в родной Париж из Лондона и мучается одиночеством и бездельем. Все четыре девушки, включая героиню «Маленького чуда», потеряли сами себя и не стремятся найти.

Это ужасно зыбкая, туманная, непрочная, вязкая проза. Страна чудес для Алисы с нарушениями серотонинового обмена. Здесь живут ненастоящие, бесплотные люди, обитающие в квартирах без мебели, и случаются нереальные, хоть и реалистичные, события. Здесь почти нет диалогов, только монолог. Здесь цветет меланхолия, здесь все невероятно запутано, здесь нет границы между призраками и живыми людьми, и эти истории не заканчиваются, оставляя финал открытым. Всем четырем героиням не мешало бы поговорить с психотерапевтом — и любой специалист поставит им диагноз по текстам повестей, причем диагноз один и тот же.

Главный герой всех рассказов — это Париж, но Париж не туристический, а холодный, темный и страшный, в нем нет места романтической любви и людям, по большому счету, тоже. Это Париж, каким его сделала немецкая армия, и который не успел оправиться от этих ран.

 

Это очень поэтичный и хрупкий текст, созданный блестящим стилистом. Это время от времени выглядывающие из текста Пруст и Руссо. Это текст, имеющий национальность — он мог быть написан только французом и только по-французски. Он совершенно не подойдет любителям динамики и стремительных сюжетов, но понравится тем, кто ценит качество неспешного текста и глубину описаний человека. И остается только надеяться, что теперь, после получения Нобелевской премии, Патрик Модиано приобретет некоторую известность в России.

 

Автор рецензии: Ирина Нечаева

--------------------------------------------------------

 

 

Теодосия и Сердце Египта

Робин Лафевер. Теодосия и Сердце Египта 
М.: Эксмо, 2014

Роман «Теодосия и Сердце Египта» посвящен «Маленьким девочкам, которым кажется, что их никто не слушает» и для них же она, очевидно, и предназначена. Эта история начинается в 1906 году, в Лондоне, в Музее легенд и древностей. Родители одиннадцатилетней Теодосии, пара археологов-египтологов, работают в этом музее, и она проводит там все время, даже в школу не ходит (так и быть, не будем заострять внимание на правдоподобности и большом педагогическом значении этого сюжетного хода). Девочка обладает таинственным даром — видит проклятия, наложенные на древнеегипетские артефакты, и может их снять. А родители-археологи, понятно, постоянно притаскивают в музей целые ящики проклятых амулетов и, конечно, слышать не хотят о каких-то проклятьях и мешают человеку заниматься делом.

 

А потом в музей случайно попадает таинственный амулет под названием Сердце Египта, который грозит Британской Империи десятью казнями египетскими, и перед Теодосией встает задача вернуть его ни много ни мало в гробницу Тутмоса III , одного из величайших египетских царей.

На самом деле это просто замечательная история, которая порадует всех искателей и особенно искательниц приключений лет семи-десяти. Здесь есть магия, целых два тайных общества — хорошее и плохое, множество приключений в Англии и в Египте, включая довольно опасные, описания Каира и Лондона, злобная бабушка, противный старший брат, настоящие друзья, любимая кошка, а главное — целая куча взрослых людей, которая относится к героине и ее фантазиям более чем всерьез. А что еще нужно непонятому книжному ребенку? Еще в книге есть неизбитый сюжет с неожиданными поворотами и симпатичные персонажи. Она очень хорошо издана — на приятной бумаге, с красивыми «египетскими» виньетками, с шикарным форзацем. Она очень недурно написана, а переводчик вполне владеет русским языком. В общем, сплошные достоинства.

 

К сожалению, для некоторых читателей все эти достоинства полностью нивелируются тем, что автор написал якобы историческую книгу, не пользуясь даже Википедией, а ориентируясь исключительно на фильмы ужасов и не лучшие сериалы о Викторианской эпохе (что? Викторианская эпоха к 1906 году уже кончилась? да кого это волнует, бросьте). Если бы главная героиня в самом деле так себя вела, она не дожила бы и до тридцатой страницы. Ну например, одиннадцатилетняя белая девочка (отдельно подчеркивается, что без головного убора) в одиночку идет гулять по Каиру тех времен — в реальности она до угла бы не дошла невредимой. Ну а что касается египетских реалий, там вообще хочется плакать. Древнеегипетские персонажи носят арабские имена, решительно все археологи в совершенстверазговаривают на «древнеегипетском» языке (во-первых, такого языка вообще не существовало — египетская цивилизация просуществовала четыре с половиной тысячи лет, понятно, что язык изменился за это время неоднократно и очень сильно, а во-вторых, фонетика ни одного из этих языков нам вообще неизвестна), и так далее, и тому подобное. Подлил масла в огонь еще и переводчик — при очень неплохом в целом тексте он, например, превратил грозного змея Апопа в миленькую змейку Апепу и вообще полностью проигнорировал историческую традицию передачи имен.

 

И это катастрофически обидно, потому что книга действительно хорошая, и своего читателя найдет обязательно. Но подумать, стоит ли давать ребенку псевдоисторическую книжку с ляпами едва ли не в каждой строчке, надо как следует.

 

Автор рецензии: Ирина Нечаева

--------------------------------------------------------------

Сказочное невезение

Диана Уинн Джонс. Сказочное невезение 
М.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2014

 

Роман «Сказочное невезение» входит в цикл «Миры Крестоманси», причем формально это шестая книга цикла, а хронологически — вторая или третья. При этом ее (как и все остальные части) смело можно читать отдельно от прочих книг, потому что она совершенно самостоятельна, связаны книги в основном некоторыми общими героями и общей вселенной, правда, очень обширной. Но лучше все-таки прочитать весь цикл. Просто потому, что книги очень хорошие.

 

Действие книги происходит в одной из параллельных Земле реальностей, так называемых Седьмых мирах. Главному герою, Конраду, всю жизнь ужасно не везет, и наконец его дядя-волшебник находит причину: в прошлом воплощении мальчик не выполнил свое предназначение, и теперь должен срочно исправить оплошность, а не то Злой Рок его уничтожит. Поэтому вместо того, чтобы учиться в элитной магической школе (нет, Гарри Поттер тут абсолютно ни при чем), Конраду приходится наняться слугой в замок Столлери и узнать множество тайн обитающего там аристократического семейства.

 

Честно говоря, надуманность этой ситуации взрослому читателю становится очевидна сразу, что чуть-чуть портит дальнейшее впечатление от текста. А вот читатель не совсем взрослый, для которого и предназначена книга, получит удовольствие в полной мере.

Замок Столлери изрядно напоминает кэрролловскую Страну чудес: точно так же не знаешь, что может ждать за углом, и не изменишься ли ты сам до неузнаваемости в следующее мгновение, но при этом тут совершенно не страшно и даже очень весело. Сюжет «Сказочного невезения» линейный и очень стремительный, и немного при этом запутанный. В книге множество героев, от откровенно пародийных до глубоко и серьезно проработанных, множество шуток самого разного пошиба, множество тайн, волшебства и веселых приключений. И при этом поднимаются важные социальные и моральные вопросы, включая феминизм, детско-родительские отношения, а также вопросы доверия, предопределенности и прочих понятий, которые в плохих книгах пишут исключительно с большой буквы. Здесь — с маленькой.

 

Это чудесная волшебная сказка, написанная скорее для подростков, но вполне интересная и взрослым.

Нельзя правда сказать, что у нее совсем нет недостатков. Первым из таковых кажется финал, весьма насыщенный и при этом сумбурный и слегка отдающий любимым в античном театре приемом deus ex machina . Правда, за ним следует очень многообещающий эпилог, и по здравому размышлению возникает желание перечитать книгу повнимательнее, ища незамеченные в первый раз подсказки и намеки на то, что все случится именно так. Во-вторых, перевод. Переводчик очень старался, и сумел сохранить и легкость слога и стремительность ритма оригинала, но при этом, кажется, очень торопился. Из-за этого появились оборванные, недоформулированные предложения, очень неудачные обороты, бросающиеся в глаза своим сходством с английскими конструкциями, и ряд редких слов, ужасно выбивающихся из текста стилистически. В детских книгах такие вещи особенно неприятны. Впрочем, такие моменты встречаются довольно редко.

 

Так что если вы готовы простить книге редкие стилистические неудачи и определенную сбивчивость повествования — как будто участник событий пересказывает эту историю вам первому, по свежим следам, не успев еще отрепетировать — а также если вам не хватает волшебства в жизни, то «Сказочное невезение» подойдет вам идеально.

 

Автор рецензии: Ирина Нечаева

 

--------------------------------------------------

 

 

 

 

Жизнь Бальзака

Грэм Робб. Жизнь Бальзака
М.: Центрполиграф, 2014

 

Создание еще одного жизнеописания Бальзака — занятие рискованное. Тем более, когда такие литературные мэтры как Стефан Цвейг и Андре Моруа, исследуя жизнь и творчество писателя, положившего начало современному европейскому роману, казалось бы, давно расставили все точки над «и». Но, тем не менее, английский литератор-франкофил Грэм Робб, известный российскому читателю по искрометной книге «Парижане», рискнул прикоснуться к титанической персоне Бальзака и блестяще сделал «это».

Свой вариант биографии создателя «Человеческой комедии» Грэм Робб, по его признанию, написал для того, чтобы у читателей возникло желание открыть мир произведений Бальзака.

И действительно, после прочтения этого жизнеописания, хочется заново взглянуть на созданный Бальзаком континент, населенный тысячами персонажей. Пожалуй, никто до знаменитого француза не населял так густо свои романы «сквозными героями», а если они и появлялись, то скорее это были трилогии или тетралогии как у Дюма-отца, или многотомные приключения Рокамболя у Понсон дю Террайля. Зато в ХХ веке фолкнеровская Йокнапатофа, или волшебный мир Макондо у Маркеса своими корнями уходят в бальзаковскую «комедию нравов».

 

Грэм Робб считает, что «биографию можно сравнить с дрессировкой льва, лишенной риска». С этим нельзя не согласиться, особенно когда речь идет о персонах минувших времен. Тут любой литератор может изобразить своего знаменитого собрата по перу так, что парадный портрет превратится в глумливую карикатуру, а великий человек предстанет совершеннейшим ничтожеством.

Тем более, если автор подобного жизнеописания поставил перед собой задачу показать нам «темную сторону луны».

Грэм Робб не скрывает, что его книга рассказывает о «другом Бальзаке». Прослеживая жизненный путь великого француза, автор стремится открыть нам своего героя через «кушетку» психоаналитика. Робб нисколько не умаляет гениальность создателя «Человеческой комедии», но порою его взгляд на творчество Бальзака близок к суждениям Эмиля Золя, который относил Бальзака к числу писателей революционных, но рассматривал его дарование как слепую, нерассуждающую силу и утверждал, что «Человеческая комедия» — хаотическое творение, лишенное единого организующего замысла.

 

У Грэма Робба Бальзак — фигура противоречивая. В отличие от Дюма-отца или Виктора Гюго, он не был обласкан признанием публики. Его первые литературные опыты не принесли ему ни славы, ни денег. Впрочем, и созданная им монументальная многотомная «Человеческая комедия» тоже не сделала его богатым. Преследуемый кредиторами писатель порою вынужден был скрываться за границей, дабы не угодить в долговую тюрьму. Все его «бизнес-проекты» провалились, что и понятно. Художник не может быть дельцом, равно как и последний не способен стать «инженером человеческих душ». Хотя, кто знает, стал бы Бальзак тем, кем он является для нас сейчас, будь его предпринимательские начинания успешными. Но типография обанкротилась, газета тоже приказала долго жить, а попытка стать помещиком утонула в навозной жиже.

Может быть, все эти обстоятельства и подвели Бальзака к тому, что он стал жить в созданном им мире «комедии нравов», пытаясь укрыться в нем от жизненных реалий, в которых он не видел ничего, кроме алчности, лицемерия, ненависти и предательства завистников.

Время все расставило по своим местам. В пантеоне мировой литературы Бальзак занимает достойное место писателя, который перекинул мостик от романтизма к реализму, создав свою бессмертную «Человеческую комедию». Эти романы и по сей день остаются сильнейшим побудительным мотивом для новых мастеров психологической прозы.

 

«Смерть в последний раз подняла занавес над творчеством Бальзака, — пишет Грэм Робб. — Одни видели в нем безнравственное и опасное описание неестественно злобных людей, другие — монументальную историю общества, самый великий и полезный литературный труд со времен Мольера».

С этим суждением нельзя не согласиться. Грэм Робб написал замечательную книгу о Бальзаке и его времени, а главное при всей неприглаженности, порою даже неприглядности, портрета писателя, он добился поставленной цели. Прочитав «Жизнь Бальзака», читатель непременно вернется к романам «Человеческой комедии», чтобы снова оказаться в мире иллюзий, блеска и нищеты, из которых выросли не только «цветы зла», но восхитительная клумба многогранной современной прозы.

 

Автор рецензии: Виктор Притула

 

--------------------------------------------

 

 

Мистер Мерседес

Стивен Кинг. Мистер Мерседес
М.: АСТ, 2014

 

Стивен Кинг всегда отличался завидным трудолюбием. Даже в те веселые деньки, когда заслуженный ветеран американского хоррора плотно сидел на кокаине, он не приходя в сознание исправно выдавал бестселлер за бестселлером. Но в последнее время Кинг пишет с какой-то запредельной, нечеловеческой скоростью, по две-три книги в год (не говоря о сценариях), и экспериментирует с жанрами, стилем и интонацией едва ли не отчаяннее, чем в далеких семидесятых. Роман «Мистер Мерседес», например — хрестоматийный «полицейский детектив», скроенный по всем классическим канонам — хотя раньше писатель особого интереса к этому типу массовой литературы вроде бы не проявлял. Такое ощущение, что его взяли «на слабо»: бесит примитивность диалогов в сериале «Кости»? Попробуй написать лучше, старичок! Как гласит популярный в Рунете мем, «сперва добейся!».

 

Действие новой книги Кинга разворачивается в небольшом американском городке на Среднем Западе в самый разгар недавней рецессии. Туманным утром 10 апреля 2009 года шестисотый «Мерседес» с разгону врезался в толпу безработных, которые с прошлого вечера начали занимать очередь на ярмарку вакансий в Городском центре. Под колесами погибло восемь человек, включая грудного младенца, еще несколько на всю жизнь остались инвалидами. Водитель без хлопот скрылся с места преступления, задержать его по горячим следам не удалось: как выяснилось, машина числилась в угоне, а ублюдок позаботился уничтожить все следы, которые могли бы дать полиции хоть какую-то зацепку. Громкое дело превратилось в классический «глухарь» — и оставалось позорным пятном на репутации местной полиции целый год. До тех пор, пока старший детектив Ходжес, недавно вышедший на пенсию, не обнаружил в пачке бумажного спама анонимное письмо, помеченное дурашливым смайликом...

 

История так и просится на «голубой экран». Расстановка фигур классическая: отставной полицейский против убийцы-социопата. Коп умный, жесткий и цепкий, психопат — хитрый, скользкий и изобретательный. При этом детектив-пенсионер всерьез подумывает, не свести ли ему счеты с жизнью, а социопат в детстве пережил серьезную психологическую травму. В общем, все как у людей — не упущен, кажется ни один популярный жанровый штамп. Тут вам и трагически оборвавшийся роман пожилого детектива с красавицей-клиенткой, и неоценимая помощь юного афроамериканца, компьютерного гения, и пример героического преодоления неврастении во имя общей цели, и бомба, взрыв которой удается предотвратить в самый-самый распоследний момент... Все это мощным усилием воли вписано в подчеркнуто-депрессивные декорации: заводы стоят, кампании разоряются, поголовье наркоманов растет, люди теряют работу, дома, надежду на будущее... Непонятно, куда смотрят бдительные граждане и что там себе думают коллеги депутата Милонова в Сенате: есть все основания обвинить Кинга в злостной фальсификации истории и сознательном очернении американской действительности!

Шутки шутками, но Король Стивен, боюсь, напрасно взялся на старости лет за глубоко чуждый ему жанр. Знаю, фанаты со мной не согласятся, но нагромождение штампов — и фабульных, и психологических — не складывается во что-то целостное, рассыпается Вавилонской башней. Не происходит внутреннего щелчка, не хватает некой обобщающей метафоры, неочевидного подтекста, ради которого живому классику можно было бы простить обилие банальностей и общих мест. Даже иронические отсылки к ранним романам Кинга, если честно, помогают мало. Что, однако, не помешало писателю объявить о начале работы над продолжением «Мистера Мерседеса», вторым романом цикла «Бойня в центре города». Чую, создатели телесериала «Кости» уже трепещут: как одолеть нежданного конкурента?!

 

Автор рецензии: Василий Владимирский

 

-----------------------------------------------------

 

 

Русская канарейка

Дина Рубина. Русская канарейка: Трилогия. («Желтухин», «Голос», «Блудный сын»)
М.: Эксмо, 2014-1015

 

Все книги пишутся о любви, тут даже нечего обсуждать. Неважно, любовь ли это к партии или родине, к старым книгам или ветхим кружевам, к стремящимся ввысь птичьим трелям или плоскости ускользающего момента, намертво схваченной объективом. Неважно, танцует ли эта любовь брейк-данс на раскаленных камнях генуэзской крепости в Крыме или возносит контртенор к позолоченным ложам «Ла Скала», вонзает нож в ямочку над ключицей или бросается в теплые волны, обнимающие Санторини — стрелы её стрелы огненные. Дина Рубина закрутила семейную сагу на четыре поколения странной родни, чтобы бросить друг к другу фантазера-певца и глухую девчонку-фотографа, утопить их в кипящем котле яростной страсти, срастить навеки… Так не бывает, скажете вы ? Так на это и существует литература!

 

Если глядеть на трилогию с высоты канареечного полета, она покажется огромной шикарной юбкой в стиле бохо, кружащимся полотном, на котором старинная вышивка и лоскуты шелка удивительно сочетаются с обрезками джинсов и грубой холстиной. В книге есть всё — революция, Холокост, шпионы, тайные агенты, явные сволочи, «грязная бомба» на яхте миллионера, морские цыгане на шатких лодках, серебряные монеты в смуглых пальчиках антиквара, ветхого, как его сокровища. Вы узнаете, как готовят «мистаравим», увидите разведчиков-израильтян, выдающих себя за арабов, понаблюдаете за работой лучшей в Одессе портнихи, шьющей на «живую нитку», научитесь кормить птенцов канарейки и различать их по голосам, посмотрите на мир через видоискатель Canon `а — Рубина с фотографической точностью описала как снимать настоящие кадры. Автор то растягивает время, показывая каждую мелкую деталюшечку, каждую бисеринку биографии великолепной Барышни, каждый каприз взбалмошной сабры Габриэлы, то небрежно сминает десятилетия, комкает ненужные биографии незначительных мам и бабушек. И, не скрываясь, любуется своими героями — египетским бритым черепом Леона, рыжими кудрями и бесстыжей фигурой Владки, солнечной улыбкой подростка-дауна Саида.

 

Главных героев связывает невыносимо обостренное восприятие, звериное чувство опасности, почти что телепатическая близость, когда ощущаешь каждую мысль, считываешь с кончиков пальцев каждое движение души партнера. Это необходимо для любого волка-одиночки, для солдата, музыканта, фотографа и бродяги, без этого не выжить ни в трущобах Рио ни на лондонском дне, ни в заштатном провинциальном городишке, ни на объятых пламенем интифады территориях. И обычному человеку просто не понять, отчего звук или запах оказываются мучительны, как важна незначительная деталь — «стаканчики граненые», золоченый лев на экслибрисе, конфетный фантик на восемнадцатой или тридцатой странице. А сенсорики ощущают и мир и друг друга настолько мощно, что глухота Айи кажется спасением, защищающим её от безумия.

 

Впрочем, ведущий персонаж трилогии — музыка. Скромный рецензент в этой области непроходимо слеп, поэтому не в состоянии оценить все отсылки к Генделю и Пуччини, все пассажи и фиоритуры, звенящую и раскатистую прелесть голоса, за который Леона и назвали Кенар а-руси , русской канарейкой. Зато Дина Рубина прекрасно разбирается в предмете, со знанием дела описывая и певческое искусство и хулиганскую трель кларнета и очарование провинциального пианино. Звуки в произведении застывают как брызги воды на морозе, становятся осязаемы и понятны. А вместо нотных знаков торжествующе взлетают желтокрылые канарейки, выводя ритм трилогии замысловатыми переливами.

Детективная составляющая трилогии выглядит эклектичной и фантастической, вполне в духе иерусалимских историй Рубиной. Только ей могло бы прийти в голову идентифицировать шпиона при помощи аллергии на птичий корм, отыскать убийцу на случайном стрит-фото или связывать отца с сыном царским рублем и виленской премудростью, только её воображение могло породить юношу, переодевающегося в старуху, похожего на легендарного шевалье Д'Эона. Только Рубина могла представить вдову разведчика, которая является в штаб Мосада и требует спасти совершенно чужого ей человека, шантажируя руководство секретными документами покойного мужа. Расплетать разноцветные нити сюжета без сомнения интересно, главное не запутаться самому.

 

Единственный небольшой, но все-таки ощутимый недостаток книги — она играет и плещет, как молодое вино. Ей слегка не хватает выдержанности, букета, времени, чтобы набрать вкус. Чувствуется, что к концу трилогии автор начинает спешить, устав от своих героев. Но, увы, этот недостаток свойственен многим современным книгам — рынок требует все новых многостраничных товаров, приходится соответствовать. Ранние вещи Рубиной были чуточку тоньше, капельку неспешнее… Но и «Русская канарейка» взлетела изумительно высоко. Если вы ищете многозначительную и глубокомысленную книгу, которую хочется читать и перечитывать, возвращаясь назад по строчкам, если думаете об одиночестве и любви, дорожите прадедовскими гобеленами и пыльными семейными альбомами — трилогия Рубиной это то, что вам надо!

 

Автор рецензии: Ника Батхен

 

-------------------------------------------

 

 

Добро пожаловать в рай

Бернар Вербер. Добро пожаловать в рай
М.: Рипол Классик, 2014

 

Рано или поздно это случается с каждым. И не факт, что вылетевшую из тела душу встречают ангелы, разодетые в белоснежные ризы и с начищенными кирпичом трубами, где первая нота — тихий плач родившегося на рассвете младенца, а последняя — хриплая вибрация истончающегося бытия. И за последним поворотом расстилаются не волглые луга с одиноко рыдающим коростелем, и не черная баня с паутиной и тараканами по углам, а вполне себе уютное помещеньице, чем-то напоминающее зал уголовного суда где-нибудь в норманнской или рейнской глубинке.

И восседает там не грозный Саваоф с пылающим взором и электронными весами для взвешивания добрых и злых дел, а симпатичная брюнетка средних лет, за которой в иные времена было бы не грех и приударить. Правда, брюнетка эта не страдает излишней пунктуальностью и любовью к порядку, напротив, слишком рассеянна, любит поговорить и не утруждает себя вниманием к мелочам, даже если ее профессия — судья в раю — явно предполагает именно эти качества. Но и это еще не все! Прокурором здесь подвизается бывший политик, а в качестве адвоката выступает психолог, которая в предыдущей жизни была женой политика, но успела с ним развестись! Ничего не поделаешь: таковы они — реалии посмертного бытия, обрисованные известным французским писателем Бернаром Вебером в новой книге «Добро пожаловать в рай».

В этой пьесе (да-да, это именно пьеса, но написанная так лихо, что жанра не замечаешь) Бернар Вербер не перестает удивлять читателя и, главное, совершенно не боится менять регистр повествования. Не успел читатель (или успел?), как следует, осмыслить циклы его предыдущих книг — подробнейшую до отупения трилогию о муравьях, грандиозное «Третье человечество» или вглядеться в «Зеркало Кассандры» — как Вербер предлагает уморительную смешную, по-французски легкую, хотя и не легкомысленную вещь, практически водевиль. И самым главным недостатком этой изящной и ироничной пьесы является ее краткость. Хотя, если смотреть глазами театрального критика, там есть все, что нужно для увлекательного просмотра — крепко сколоченный сюжет, отличная драматургия и совсем неожиданная концовка. Так что пьеса, можете не сомневаться, скоро забурлит-заплещет и на сценах наших театров.

 

Самое удивительное, что Вербер оперирует довольно шаблонными и даже банальными сюжетными ходами: это смерть главного героя и посмертная оценка его земных дел. Но автор остроумно расставляет акценты и «шалит» уже с первых страниц: суд над главным героем Анатолем Пишоном вершит христианка из Древнего Рима, несколько поотставшая от современных реалий; прокурор больше обеспокоен тем, как бы побольней ужалить защитника (бывшую жену); адвокат же мечется между желанием защитить Анатоля Пишона и намерением доказать бывшему мужу, что их совместная жизнь была сплошной ошибкой. Так что Вербер предлагает вполне земную и даже несколько шутовскую череду событий. А попутно высмеивая суету повседневности: пристрастие к гороскопам, веру в страховку, бездеятельность врачей, тупость телесериалов и прочие приметы современности. Небезынтересно и то, что подсудимый в реальной жизни был судьей и привык выносить приговоры, а не представать в качестве обвиняемого. И как бы он не убеждал самого себя, что в жизни все предопределено, банде юристов из райсуда все же удастся втолковать Пишону, а заодно и читателям, что «удачных смертей вообще не бывает. Можно лишь стараться как можно дольше оставаться в живых».

 

Приятно, что для подобной сентенции не требуется никаких муравьев, ни грамма осыпавшейся земли, ни единой росинки с цветка.

Только рентгеновский пучок света, зовущейся талантом, и вы уже в раю.

 

Автор рецензии: Генрих Кранц

 

--------------------------------------------

 

 

Сейчас в корзине:

корзина пустая

Rambler's Top100


SIA JANUS: Rīga, Jēzusbaznīcas iela 7/9,  tālr: +371-67221776, +371-67221778,  e-mail: info@janus.lv